Ночь озабоченно светила в окно, проходя сквозь старые стекла, и роняла на потолок тусклые оттенки воспоминаний — душевные пятна, навеянные веками забвения. Подруга Тань, погружаясь в историю этих стен, дрожала от легкого хруста старой штукатурки и чарующих рисунков на потолке. Кажется, она действительно верила в привидений — неупокоенные души, которые летали по коридорам и сновали между комнатами в гнете воспоминаний....
В полумраке низкого жилища было трудно что-то разглядеть, и я чуть не упала, зацепившись о высокий порог. Маленькое окошко почти не пропускало солнечного света, но зад со спущенными наполовину штанами я увидела четко. Гаденыш повалил Марфушку на широкую лавку, а сам пристроился сверху, что-то бормоча ей на ухо. Девчонка плакала, пыталась отбиваться и, слава Богу, была еще одета…
- Ах, ты ж скотина! – Таня схватила парня за волосы маленькой пятерней. – Ах, ты ж паскудник!
Ошалелый от внезапного нападения, сын приказчика свалился на пол, а потом резко подскочил, вращая выпученными глазами.
- Ты чего?! Ополоумела, дура?!
Недолго думая я схватила ухват, стоящий у печи, и перетянула негодяя им по спине со всей силы, на которую была способна. Парень взвыл, выгибаясь дугой, разжал пальцы, и штаны совсем свалились на пол.
- Убью, не помилую! – его рев, наверное, разнесся по всему лесу, когда он бросился на меня.
- Еще чего! – Таня толкнула его и, запутавшись в штанах, сын приказчика почти вылетел в двери. – Отдохни, герой-любовник!
- Ты как, Марфуша? – я бросилась к девочке, сжавшейся в комочек на скамье. – Цела?
- Ц-ц-цела… - заикаясь, ответила она, глядя на меня, как на привидение. – Б-б-барышни, это в-в-вы?
- Мы, мы… - я поправила ее волосы и завязала разорванную бретельку сарафана. – Вставай, матушка сюда идет.
Выйдя из хижины, я увидела, что Таня угрюмо наблюдает за молодым человеком, который уже натянул штаны и теперь стоял напротив нее.
- Засецкие… - протянул он, криво усмехаясь. – Вы что ж, уже за дворней своей бегаете?
Я попыталась припомнить кто такой приказчик, но Таня сделала это быстрее."
"- А ты чего так разговариваешь, челядь? Язык попридержи. Еще раз узнаю, что к Марфушке грабли свои тянешь, пообломаю. Понял?
- Грабли? – он как-то странно посмотрел на нас.
- Пшел отсюда. На чужой земле находишься, - процедила я. – И смотри, мы тебя предупредили.
В этот момент из леса вышли Евдокия с нянюшкой. Они, раскрыв рты, наблюдали, как Сенька уходит, словно побитый пес. И Аглая Игнатьева снова перекрестилась… Мне даже стало немного смешно. Раскрытые рты и крестные знамения становились нашими постоянными спутниками.
