Ночь озабоченно светила в окно, проходя сквозь старые стекла, и роняла на потолок тусклые оттенки воспоминаний — душевные пятна, навеянные веками забвения. Подруга Тань, погружаясь в историю этих стен, дрожала от легкого хруста старой штукатурки и чарующих рисунков на потолке. Кажется, она действительно верила в привидений — неупокоенные души, которые летали по коридорам и сновали между комнатами в гнете воспоминаний....
– Нужно послушать, о чем они говорят. Я так понимаю, что здесь никто барышень особо не праздновал, за дурочек считали. Нужно держать ухо востро, Галочка… иначе нам здесь не выжить.
С этим я не могла не согласиться.
Мы тоже вошли в дом и сразу направились в гостиную. Стараясь не шуметь, я прикрыла дверь и показала пальцем на столовую, откуда слышались голоса.
- И что же, неужто барыня решилась на такое? – голос нянюшки звучал взволнованно. – Может, вы не то услышали, Иван Тимофеевич?
- Да ну что вы! Я все прекрасно слышал! Барыня Потоцкая рассказывала вдове Рублевой, что обратилась к городскому голове, чтобы он посодействовал! Мол, нужно в суд пойти и сказать, что девицы Засецкие одни остались, а барышням в таком возрасте опасно своею жизнею самовольно управлять! Посему голова в суде должен предложить ее как попечителя.
- И чего это? Как это? – Аглая Игнатьевна понизила голос, и нам пришлось напрячь слух.
- Не совсем так, голубушка! Вы неправильно понимаете, - доктор видимо выпил наливки, потому что почмокал губами. - Малолетний, по прошествии семнадцати лет, вступает в совершеннолетие и в управление своим имуществом, но до достижения двадцати одного года ему запрещается продажа и заклад всякого недвижимого имущества без согласия и подписи попечителя или опекуна! Вот так вот! Переживает Потоцкая, чтобы барышни последнего не лишились!
Ничего себе дела! Ах ты, зараза!
Я повернула голову и увидела, что у Тани глаза стали, как пятаки.
- Не нада нам такого! – возмущенно воскликнула нянюшка. – Чтобы чужая рука голубок моих за горло держала?!
- Если суд решит, то так тому и быть, а Потоцкая вес все же имеет.
- Одному Богу виднее, как хорошо и как правильно, - голос Аглаи Игнатьевны звучал недовольно.
