Автор
Аделина утро всегда тягачит, как молоток. Она не может сразу вставать, как её муж Тарас. Зато он недоволен этим фактом - каждую минуту сна лишает его энергии на бурную деятельность. А пока Аделина греется под одеялом, мир продолжает свой тихий ритм.
И я начинаю тоже злиться. Конечно, каждая женщина в процессе просто мечтает, чтобы ей сказали, что она сухая и безынициативная.
— Всё, хватит! Мне больно и неприятно! — взрываюсь я.
Со мной так всегда. Я мягкая, терпеливая. Но накопительный эффект никто не отменял. В какой-то момент меня эмоционально срывает, и сейчас наступает именно такой момент.
Выпрямляюсь, отталкивая ошарашенного мужа. Быстро надеваю трусы и поправляю платье, разворачиваясь к Тарасу, который оборачивает бедра полотенцем.
— Ты нормальная? — сквозь зубы спрашивает он.
Тарас смотрит на меня с нескрываемым раздражением, его глаза сужаются, а желваки на скулах начинают ходить.
— Я спрашиваю, это что такое было? — повторяет он, понизив голос до угрожающего шёпота.
Ненавижу, когда он со мной так разговаривает, словно я ничтожество.
— Я просто… — начинаю мямлить, пытаясь объяснить, моего запала всегда хватает ненадолго.
— Не хочешь? — Тарас усмехается, и эта усмешка пугает меня больше, чем если бы он кричал.
— Дело не в этом. Я просто хочу не так…
— А как? — перебивает он. — Мне что, уламывать тебя, как школьницу?
Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.
— Мне просто нужно, чтобы ты был нежнее.
— Нежнее? — Тарас театрально всплескивает руками, словно я сказала глупость.
— Ты просто берешь меня как… — пытаюсь подобрать слова.
— Как муж жену! — рявкает он. — Это нормально! Это естественно! А ты чего хочешь? Чтобы я вокруг тебя круги наворачивал? Уговаривал? — в голосе ирония, которая лишает меня кислорода.
В коридоре раздаются шаги, и мы оба замираем. Дюша. Я быстро моргаю, пытаясь не зарыдать.
— Мама? — сын заглядывает в спальню, растерянно осматривая нас, потому что услышал злой тон отца.
— Всё хорошо, сынок, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Когда шаги сына удаляются, Тарас наклоняется ко мне, его лицо искажено злостью.
— Видишь, что ты делаешь? Ребенка напугала своими истериками.
— Я? — распахиваю глаза.
— А это я виноват, что ты фригидная? — шипит он. — Это я виноват, что ты не можешь быть нормальной женой? Я работаю, как проклятый, обеспечиваю вас, а ты даже дать мне нормально не можешь, без истерик. Или тебя так кто-то уже удовлетворяет? Может, ты не на курсы бегаешь, а налево? Смотрю, слишком деловая стала."
"И мне становится настолько обидно, что я на эмоциях даю ему пощечину. От злости, от обиды, от каждодневного давления.
