Заброшенный в 1918 год прямиком на Гражданскую войну, главный герой знает историю, но не знает, как выжить. Перед ним встает выбор: пройти через ад революции, спасаясь бегством, или остаться и изменить ход событий, рискуя жизнью в подвалах ЧК.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Заброшенный в 1918 год прямиком на Гражданскую войну, главный герой знает историю, но не знает, как выжить. Перед ним встает выбор: пройти через ад революции, спасаясь бегством, или остаться и изменить ход событий, рискуя жизнью в подвалах ЧК.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Заброшенный в 1918 год прямиком на Гражданскую войну, главный герой знает историю, но не знает, как выжить. Перед ним встает выбор: пройти через ад революции, спасаясь бегством, или остаться и изменить ход событий, рискуя жизнью в подвалах ЧК.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
На стол вывалились восемь монет желтого цвета, определенно золото, сомнений не было, и несколько серебряных.
Рассматривать и рассортировывать богатство времени уже не было. Прощупав ткань, он обнаружил потайной карман и извлек оттуда фотографию, на которой рядом с молоденьким офицером в эполетах сидела симпатичная девушка в старинном платье с кружевами.
Лицо офицера показалось Косте знакомым, но, как он ни напрягал память, так и не вспомнил. Еще бы — с 1913 года много воды утекло. А вот надпись на обороте, написанная бисерным женским почерком, была замазана чернилами, а ниже ее приписано крупными буквами — «сука».
Ермаков напряг зрение и смог прочитать — «На память Костику Арчегову. Я люблю тебя, мой птенчик». Причем последнее слово заканчивалось твердым знаком.
Еще раз вглядевшись в лицо офицера с фотографии, он шумно выдохнул и подошел к зеркалу:
— Ну вот и все! Добро пожаловать на войну!
Нижнеудинск
В предрассветных сумерках еле виднелись дымки из печных труб многочисленных вагонов двух литерных эшелонов Верховного Правителя.
Первый эшелон состоял только из пассажирских вагонов — в голове несколько классных синих и желтых, а за ними длинный хвост зеленых, третьеразрядных.
Второй эшелон был составлен из полсотни обычных теплушек, с надписями на бортах — «8 лошадей, 40 человек». Четверть теплушек выпускала приветливые дымки, а другие три четверти казались безлюдными, если не считать солдат, которые протянулись реденькой цепочкой вдоль вагонов.
Однако эшелоны и охрана были не одни — рядом с литерными поездами дымил на рельсах паровоз с надписью «PRAHA» на кустарно бронированном котле. Таким же листовым железом были покрыты и два вагона впереди и сзади паровоза, ощетинившись стволами бортовых пулеметов и хищно выставив вперед из наружных торцов накрытые бочкообразными щитами длинные орудийные стволы.
Бронепоезд поддерживали многочисленные группы солдат, одетых в меховые шапки и шинели, в меховых рукавицах они сжимали винтовки или кургузые, с толстой трубой ствола, английские «Льюисы» — ручные пулеметы.
Вместо трехцветного бело-сине-красного угольника, российского триколора, что был на рукавах охраны теплушек, эти солдаты носили полоску из двух цветов флага новоявленного чехословацкого государства — белого и красного.
Российская империя всегда была щедрым старшим братом, недаром еще со времен русско-турецких войн русские для своих соседей-славян — болгар, чехов, словаков, сербов — были «братушками». И они для нас тоже.
В годы Первой мировой войны Россия приняла около пятидесяти тысяч союзников, вчерашних пленных — чехов и словаков, массово дезертировавших из австро-венгерской армии.
