В закрытых стенах Императорской южной школы вечера наступают медленно и тихо, словно затянувшийся ночной плед. Я прогуливаюсь следом с Раисой по тропинке к проходной, мечась над будущим отдыхом – десять дней спокойствия в домашних условиях. Но каждый день приносит больше проблем, и я не удерживаю привычную мечту о длительном отпуске....
"
"Не реагируя на приветствие, пожилой мужчина посмотрел куда-то поверх моего левого плеча и небрежно обронил:
– Лешенька, ступай. Нечего тебе тут делать.
– Нет, – негромко, но твердо отказался юноша. Старшие моментально нахмурились. На их лицах читалось неодобрение. – Федор Лукич, я дал Владиславе слово, что буду сегодня рядом. Я не уйду, – в голосе Алексея отчетливо слышалась готовность стоять на своем до конца.
Тревога за хорошего парня остро царапнуло душу. Что же он творит, глупенький? Нападать его родственники не собираются, сейчас, по крайней мере, а поговорить я и сама могу.
Федор Лукич внимательно посмотрел на внезапно взбунтовавшегося внука и, видимо, придя к какому-то решению, осуждающе бросил:
– Молодежь, молодежь, – покачав головой, глава графского рода перевел выцветшие голубые глаза на Раю и укорил: – Что же вы, Раиса Дмитриевна, с подопечной плохо занимаетесь? Вы же потомственная дворянка, и были обязаны рассказать Владиславе, как ей должно вести себя со старшими.
А быстро старый интриган сориентировался. Я не предполагала, что он наедет на мою наставницу, и к подобному ее не готовила.
И Светлакова не подвела. Спустя несколько мучительно долгих мгновений она с достоинством произнесла:
– Я приму ваши слова к сведению.
Благодарность теплом растеклась по сердцу. Подруга могла спасовать, попытаться что-то пролепетать в свое оправдание и тем самым дать фору серьезному противнику.
– Поздновато, Раиса Дмитриевна, – вздохнул Федор Лукич. – Ох как поздновато, голубушка, вы спохватились, – он с досадой поцокал языком.
