В комнате бушевала ярость: муж обвинял жену в невероятной идиотизме. Затем мы перешли к истории о попаданке, оказавшейся в загадочном мире ледяного адмирала, где каждый день становится новым вызовом и интригой. Здесь любопытство заменяет обычные доверия, а мир полон тайн и опасностей, которые ждут на переправе между двуми мировыми морями.
Успела погладить его по щеке, уводя ладонь вверх, чтобы пропустить сквозь пальцы волосы и необычную синюю прядь, а после застонала, когда он обрушился на меня будто цунами. Не было нежности, осторожности, сдержанности, но мне и хотелось неуёмной страсти.
Ножки дивана царапали паркет. Я не успевала поймать его губы, а после он сжал волосы и впился в шею жадным поцелуем. Сжав мои бёдра, он приподнимал их и вбивался всё яростнее, глубже, сильнее. Я уже не просто стонала, – кричала. В основном его имя.
Так громко, что горла заболело.
– Эрвин!
Он, подхватив меня под спину, вынудил сесть на него. Прижал к себе и, помогая набрать темп, прорычал в ухо. Я вцепилась в его плечи, теряясь в ритме. Ускорялась и качалась ему навстречу. Всё кружилось. Я наклонялась за поцелуями, но они лишь распаляли закипающее наслаждение.
– Ты сама виновата. Сама, – рычал Эрвин. – Сама!
Я хотела ответить что-нибудь колкое, но пламя, что он во мне распалил, вдруг собралось в маленькую точку, а после выстрелило, будто очень тугая пружина. Проносясь волной по нервам, коснулось каждой клеточки.
Никогда прежде я не чувствовала своё тело так. От макушки до сжавшихся от наслаждения пальцев на ногах. Кожа стала невероятно чувствительной и пульсировала от эйфории. Не могла кричать, но в уголках глаз собрались слёзы.
Эрвин отстал от меня всего на несколько качаний, после чего обхватил меня и уткнулся в шею. Пульсация внизу живота разгоняла по телу сладкую волну, чувствуя, как слабеют мышцы, я обхватила мужа, будто его могли отнять и вдруг ясно и чётко осознала, что люблю его.
А он будто прочёл мои мысли и ответил, но уже вслух.
– Марина, я влюблён. Настолько сильно, что пугаюсь собственных чувств. С тобой я будто совсем другой человек и ничуть об этом не жалею, – он обнял меня, но на этот раз в касаниях была невообразимая нежность. – Моя родная. Сегодня, когда ты согласилась, то сделала меня самым счастливым во всех мирах. Мне так легко, будто ты – мой чудесный сон и я очень боюсь проснуться. Я люблю тебя, родная. Полюбил всем сердцем, такое чувство что сразу, как увидел.
– Подожди, то ли ещё будет. Оставь немного потрясений на появление ребёнка, – я лениво потёрлась о него щекой. – Мне кажется, получилось. Если не ещё, то теперь точно.
– Тогда, готовься, что и хрустальную вазу так не берегут, как я буду беречь тебя, – Эрвин обнял меня, крепко, надёжно и очень ласково.
Я нашла в себе силы поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза и просто сказала:
– Любимый.
