В закрытом кабинете царит тишина, за исключением щелканья старых бусин на кожаном кармане. Джебран отрывисто повторяет молитву на иврите, а его душа словно просачивается сквозь века, окуная в вечность своих мыслей и желаний. Это описание приглушенно рассказывает о человеке, который прячется от жизни в пространстве неумолимого тишины....
Но со всеми событиями я уже и в имени своем не уверена: де Пижеон… фон Таубе… Еще бы Голубевой назвал, для полного, так сказать, счастья… Впрочем, лучше похвалить непонятную местность, от меня не убудет.
– У меня ещё не было возможности осмотреть его, – улыбнулась уголками губ, – но я слышала много хорошего о нём.
Судя по поднятой правой брови, я выстрелила в молоко.
– Что ж… Я рад, что хотя бы слухи о нас ходят хорошие.
И что означает эта фраза? Что меня забросили в медвежье логово? Или что тип, напротив, принял нас с Алексом за других людей и сейчас старается напугать? Кстати, вторая мысль не лишена логики.
Отправились в путь мы минут через двадцать, когда на улице окончательно стемнело. Двое мужчин средних лет и средней же комплекции, как я поняла из их поведения, слуг графа, помогли нам с Ричардом уместиться в карете: один держал массивный фонарь, дабы господа шеи себе на ступеньках не сломали, другой открыл дверцу и с почтением ждал, пока знать усядется внутри поудобней.
Дверцу захлопнули, оставив меня, бедную-несчастную девушку, в темноте наедине с практически незнакомцем. Судя по отдалившимся голосам, слуги графа переместились на козлы, править тройкой лошадей, а вещи и стажера поместили на запятки. Хочется верить, что доедем мы в полном составе…
– Ваше Сиятельство, ваш дядя написал, мне, что ожидать вас надо только на следующей неделе.
Всё-таки я оказалась права: банальнейшая ошибка, комедия положений, вот только как выбираться из этой дурацкой ситуации? Ещё и трясет так, что того и гляди язык прикусишь. Шикарные дороги, что ни говори…
– Поверьте, граф, я так и собиралась сделать, но Алекс… Он вечно попадает в нелепые ситуации… Вот и сегодня – не успели мы приехать, как его приняли за вора! Пока разобрались, пока все уладили…
И отец, и многочисленные братья всегда учили меня: «Хочешь солгать так, чтобы тебе поверили, скажи полуправду».
В голосе собеседника послышалось раздражение:
– Вот потому я и не держу рядом с собой бастардов: к ним легко привязываешься.
Я прикусила язык и порадовалась, что из-за темноты не видно изумления, крупными буквами написанного на лице.
