То есть их участие будет выглядеть примерно так — Рена сажают в клетку, клетку вешают на длинный шест, и демоны держат этот шест над серым маревом, в то время как сами из него не высовываются. И меняются, чтобы не уронить пленника от усталости.
— Как думаешь… А вдруг внизу есть места, свободные от дыхания Бездны? Вдруг храмы остались не затопленными? Давай проверим какой-нибудь храм, а?
Кажется, я улавливаю, как дворецкий на грани слышимости бормочет:
— Сочувствую, мой господин.
Милан аж останавливается, только вот осчастливленным моим озарением он совершенно не выглядит, скорее немного напуганным, а ещё злым, аж искры из глаз. Я смотрю с недоумением, и мне интересны не столько причины полыхнувшей злости, сколько то, как Милан себя поведёт. А он радует — резко выдохнув, берёт эмоции под контроль и молчит, то ли не желая ляпнуть лишнего, то ли подбирая слова.
— Джен…, — начинает он. — Обязательно нырять самим? Думаешь, остальные воздухоплаватели не осилят проверку храма?
Это называется шах и мат, потому что Милан прав, у меня нет ни единой причины рисковать собой, зато есть любовь к полётам и тяга к авантюрам, в избытке.
Состроив виноватое выражение лица, я пожимаю плечами:
— Самой не обязательно, ты прав.
— Не обязательно, — кивает он, и злость сменяется подозрительностью.
Неужели думает, что я тайком сбегу?
Доверять друг другу нам ещё учиться и учиться.
Я смотрю ему в глаза и твёрдо обещаю:
— Я не полечу проверять храм за твоей спиной, хорошо? Милан, признаю, я порой увлекаюсь так, что теряю всякие берега, но не в этот раз.
— Если я решу лететь, я предупрежу.
— Хорошо. Джен, ты готова познакомиться со слугами? По традиции после представления княгиня произносит несколько слов.
— Готова, — киваю я.
Когда я после попадания листала книгу по домоводству, автор которой уделяла внимание не только и не столько хозяйственной части, сколько этикету и правилам поведения. Про представление молодой супруге слуг там, конечно, было, но я, решив, что мне это не пригодится, переключилась на следующую главу. Как оказалось, зря.
Я пытаюсь вспомнить, что именно положено говорить.
На ум ничего не приходит.
Дворецкий распахивает двери и, исполняя обязанности церемониймейстера, торжественно объявляет:
— Князь и княгиня Авей.
Слуги выстроились вдоль стен, справа горничные, слева — лакеи. Их я опознаю по форме. У мужчин одинаковые горчичные ливреи, у горничных более спокойные коричневато-бежевые платья, но с горчичными вставками.
