Автор
В стенах больницы царила мертвая тишина, за исключением шелеста бумаги и звука перчаток. Студентки уже не скрывали своей нервозности в отношении нового хирурга, которого называли "порочный доктором". Я старалась закрыться от этих слухов за угощением, но каждое слово нарушало мою душевную тишину....
Понимаю это - и со спины словно падает тяжеленный камень, на душе становится легко-легко. Размазываю слёзы по щекам, смотрю глаза в глаза, улыбаюсь, криво, самыми уголками рта, но искренне. Жаль, не могу описать всего того, что творится сейчас в моей душе, всей этой эйфории, чувства освобождения. Этого слишком много, не опишешь в двух словах. Поэтому я могу только притянуть голову Юры к себе и поцеловать, вкладывая всю себя в этот поцелуй.
- Люблю тебя.
Выдыхаю это ему в губы, замираю, ожидая ответ. Первой признаваться страшнее, но держать с себе эту правду больше не могу.
Юра замирает. Таращит на меня глаза, кажется, даже дышать перестаёт. Я его пристукну, если сейчас он скажет что-то типа ""я тебе ничего не обещал, мне чувства не нужны и вообще это ты страсть с любовью перепутала"".
А Юра стискивает свои объятия до хруста, так, что я вся распластана по нему. Утыкается носом мне в макушку и я слышу рядом с ухом горячий вздох.
- Я тебя тоже, кнопка. Пиздец как люблю.
Дальше он подхватывает меня под попу, сажает на стол.
Ох! Влетел, как по маслу, только ноги вздрогнули и туфелька на пол шмякнулась.
Дальше был секс. Бурный, неистовый, заставляющий кровь кипеть. Со всеми полагающимися стонами и поцелуями везде, куда дотянешься. Стол поскрипывал, но держался. Как хорошо, что по календарю у меня безопасные дни... Как я теперь остаток дня работать буду, такая... залюбленная?
Глава 29.
На следующий день сияющий, как новогодняя ёлка, Геннадьич отозвал меня в сторонку и сказал:
- Готовьтесь, Тихонова!
- К чему?
Он подмигнул и сообщил на ухо, как великую тайну:
- «Офтальмайерс» закончили настройку лазера.
И он легонько щёлкнул меня по дужке очков.
