В зале кресла скрипнули под ногами, замедляя прилив страсти Архипова. Еле слышный писк резко оборвался — дама в соседнем кресле заставила его выглянуть из укрытия. "Пороки и их поклонники" — заголовок, отраженный атмосферой закрытого клуба сомнительного барона, где каждый жест обладает скрытыми смыслами....
Есть еще четвертый счет, в том же “Еврокредите”. Сначала денежки приходят на него, а уж потом на три других счета. Там, кстати, довольно много. Около ста тысяч, я посмотрел. Счет открыт на какого-то Васю Перепрыжкина, чей он на самом деле, я проверять не стал. Вот и все.
– Как все? – поразился Архипов.
– Ну так, – торжествующе сказал Расул, – а тебе что? Мало?
– Да наплевать мне на счета в “Еврокредите”! – вдруг неожиданно для себя заорал Владимир Петрович. – Мне нужно, чтобы я мог взять за яйца этого самого Добромира! Мне надо его чем-то пугнуть, чтобы он…
– Ну, мы уже взяли.
– Как?!
Расул встал из-за компьютера, наступил Архипову на ногу, перелез через него, добрался до окна и распахнул его. Шум дождя мягко вошел в комнату и стал неторопливо и успокоительно распространяться среди компьютеров, кресел, книжных шкафов и навязчивого табачного дыма, лезшего в глаза и уши.
Макс немедленно зевнул.
– В данный момент, – нежно произнес у окна Расул Магомедов, – все четыре счета контролирую я.
Владимир Петрович смотрел на безмятежного партнера во все глаза. Спина перестала болеть, и в голове внезапно прояснилось.
– Ты контролируешь счета, – повторил он быстро. – Мне нужно найти Добромира и сказать, что, если он и дальше будет себя вести так плохо, все левые денежки я у него заберу навсегда. Физически воздействовать на меня резона нет – если я не вернусь до такого-то срока, деньги будут переведены и канут, правильно?
– Absolutely, – произнес Расул почему-то по-английски.
– Пароль, Петька, – сам себе сказал Архипов. – Пятьдесят, Василь Иваныч!
– Что пятьдесят, Петька?
– А что пароль?
– Заодно предупредишь их на, будущее, что ты сделал это один раз, сделаешь еще тридцать три.
– Красиво, – согласился Архипов.
– Что-то я не понял ничего, – неожиданно признался позабытый всеми Макс Хрусталев. – Деньги какие-то! А Манька как же?
Расул посмотрел на него с презрением настоящего горца."
"– Мы поменяем Маньку на их же собственные деньги, – с досадой объяснил недорослю Архипов.
