В зале кресла скрипнули под ногами, замедляя прилив страсти Архипова. Еле слышный писк резко оборвался — дама в соседнем кресле заставила его выглянуть из укрытия. "Пороки и их поклонники" — заголовок, отраженный атмосферой закрытого клуба сомнительного барона, где каждый жест обладает скрытыми смыслами....
Мы Добромиру, даже не столько ему, сколько мстительной Инге Евгеньевне, изложили, в какую кашу их втянул почтенный старец, какой ущерб нанес их бизнесу, убил их юриста и всякое такое. И предложили его квартиру вместо Лизаветиной. Гуня под тяжестью обвинений согласился отписать квартиру секте.
Маша что было сил отпихнула Архипова от себя.
– Ну да, – сказал он терпеливо, – вместе со всей обстановкой, естественно. Взамен Гаврила Романович получил дом под Вилюйском. Сто пятьдесят верст от человеческого жилья. Население – полтора десятка бывших зэков.
Маша смотрела на него с изумлением, а потом медленно покачала головой:
– А тетя как будто все заранее знала. Господи, да если бы она тебе не оставила эту квартиру!
– Это точно, – согласился Архипов серьезно. – Она знала.
В замке завозился ключ, потом послышались какие-то тяжелые прыжки, приглушенный голос и потом топот.
В гостиную вбежал Тинто Брасс и сразу сунулся к Архипову. В дверях воздвигся Макс Хрусталев. На кулак у него была намотана блестящая цепь.
– Вы чего это?
– Чего? – уточнил Архипов.
– Мрачные какие-то.
– Мы веселые, – возразил Владимир Петрович.
– А мы того… будем?
– Чего?
– Ужинать будем?
Тинто Брасс закатил глаза.
* * *
На ночь Архипов почитал немного Гектора Малафеева, и оттого под утро ему привиделся гадкий сон. После мужской природы понесло бедолагу Гектора в рассуждения о России – мать ее! – в коих увяз он совершенно и Архипова взбаламутил.
Проснулся Владимир Петрович среди ночи и некоторое время лежал в полной растерянности.
Маша спала рядом. И это было хорошо – единственное, что, как выяснилось, могло Архипова успокоить после разных трудных разговоров, сдобренных рассуждениями Гектора о России, это как раз ее легкое и веселое тепло рядом с ним.
Все хорошо. А то “холостяцкий флэт”, будь он неладен!
За окнами светлело, и хотя утро было все еще серым, очень ранним, как-то угадывалось, что впереди жаркий и длинный летний день, с желтым солнцем и синим небом.
– Как рада я, что все теперь в покое, в гармонии великой пребывает, – доверительно сказала Лизавета. – Почти надежду потеряла я, и обрела ее я снова лишь недавно!
Архипов стремительно сел в постели. Одеяло свалилось. В голове зашумело от резкого движения.
– Володь, ты что? – пробормотала рядом сонная Маша.
