Владимир Архипов, успешный холостяк, вынужден полностью изменить свою жизнь после неожиданного наследства от эксцентричной соседки. Вместе с квартирой ему достается её приемная дочь, и их встреча становится началом авантюрной истории, полной неожиданных поворотов и испытаний.
Архипов быстро вернулся назад, к портрету с лучами, и еще раз перечитал то, что имело отношение к “идеологии” “Пути к радости”.
Ничего – ничего! – особенного, кроме одного. Чтобы достичь гармонии и стать на этот самый путь, излечиться от болезней, родить здорового ребенка, жить в вечной и негасимой любви, нужно – только и всего! – уйти из городов “в природу”. “Природа” излечит, наставит, убаюкает, обласкает и улучшит.
Все правильно. Архипов сам время от времени любил поехать за грибами и в лесу неизменно чувствовал, как излечивается и улучшается. Только его московская квартира тут совсем ни при чем.
Если “посвященный” и компания излечивали жаждущих путем направления их “в природу” с последующим отъемом квартир в Москве, это могло быть серьезным бизнесом. Даже более серьезным, чем издание книг и проведение встреч с читателями.
Архипов не помнил, когда Лизавета заговорила этим самым белым стихом. Вернее, не помнил, когда она говорила как-то по-другому. Значит, “Путь к радости” открылся ей довольно давно.
Архипов посмотрел – организация была зарегистрирована в девяносто восьмом году. Впрочем, это ничего не означало. До девяносто восьмого она могла быть вообще не зарегистрирована или называлась по-другому. Например, “Радостный путь”.
Архипов смотрел на “посвященного”, а “посвященный” – на него."
"– И что? – спросил Архипов у портрета. – Вы ее несколько лет обхаживали, да? Она поверила во все, что нужно. Логично – почти одинокая женщина, единственная приемная дочь не в счет. Завещание она написала правильное. Вы были уверены, что оно правильное, потому и таскались в квартиру как к себе домой, когда она умерла, и хором пели, и Марию Викторовну окружали заботой, чтоб не вздумала милицию вызвать или в суд подавать. То-то она тряслась, как осиновый лист, и ни слова мне не сказала! Но Лизавета вас обскакала, ребята. Взяла и переписала завещание, а вы и не знали. Я же говорю, она никогда не была ни сумасшедшей, ни фанатичной!
В дверь поскреблись, Архипов вздрогнул.
– Володь, ты с кем разговариваешь? – с порога спросила Катя.
– С телефоном.
Катя глянула на стол – трубка лежала, лампочки не мигали.
– Я с ним разговариваю, – повторил Архипов, – а не он со мной.
Катя фыркнула и скрылась.
– Значит, переписала. Да не в пользу девочки Маши, которую обобрать раз плюнуть, а в пользу злого дяди Архипова, который вас моментально направит… и вовсе не по пути к радости. А дальше все понятно.
Архипов откинулся на спинку кресла и потер позвоночник, вверх-вниз.
