В темноте ночи, поручик Империи выронил смартфон в ближайшее дерево. Раздался хруст листьев и тихий стук о землю. Он окинул мутным взглядом полумрак — полная луна высвечивала позиции, где обороняющиеся телескопическими прицелями крепостих телекомандировывали смерть и вражеские пули. Война проявляла свои черты: заваленные мешками с баранкой-бараночкой позиции, громко шурша при каждом рывке щитов и отдающих скрежетом взрывных устройств....
– Так я только для них и играл.
– Но…
– Скажите мне, отче, что должен сделать добрый христианин, попав в ад?
– Э-э-э… – осекся священник.
– Правильно! Дать в рыло ближайшему черту, отобрать у него вилы и, вооружившись, решительным натиском забросить эту нечисть в котел!
По залу прошли смешки. Священник же заткнулся, не в силах найти выхода из этой неловкой ситуации. Поручик же встал из-за фортепьяно, намереваясь на этом и завершить концерт. Но тут одна из сестер милосердия, что стояла возле главного врача, громко произнесла:
– Максим Федорович.
Женщина лет сорока, также в костюме сестры милосердия, на нее шикнула, грозно сверкнув глазами. Мама, видимо. Но никакого эффекта. Озорной взгляд юной особы был дерзким и провокационным.
Поручик пожал плечами. Почему-то ее обижать грубым отказом не хотелось. Ничего особенного в ней не было. Мордочка не смазливая. Но и не страшная. Просто приятная девушка с огоньком. Поэтому он сел и начал играть самую нежную вещь, которую он знал – «Мой ласковый и нежный зверь» Евгения Доги[34].
Закончил играть. И вопросительно выгнул бровь, интересуясь: «Ну теперь-то ваша душенька довольна?» Он всю композицию смотрел этой молоденькой сестре милосердия прямо в глаза, играя «на ощупь». Не хотелось терять зрительного контакта.
– Спойте! Максим Федорович, спойте нам! Вы ведь не пели еще!
– Да! Спойте! – поддержали ее в зале.
Парень почувствовал себя не очень хорошо. На мгновение его показная абсолютная самоуверенность дала трещину, и он затравленно взглянул на главврача. Но Вера Игнатьевна лишь усмехнулась и кивнула, дескать, вперед, люди ждут. Это Максима разозлило. Ведь получалось, что эта мелкая стервочка достает его с ее подачи.
Мгновение. И адреналин понесся по жилам, отбрасывая всякую тень сомнения и неуверенность в себе. Его глаза прямо вспыхнули, вызвав некоторую оторопь у главврача, заметившего эту волну изменений.
Максим же громко произнес:
– Друзья! Я, право, стесняюсь петь. В трезвом виде из меня песни и клещами не вытащишь.
Намек поняли. И очень скоро у поручика в руках появилась небольшая фляжка коньяка.
