В темноте ночи, поручик Империи выронил смартфон в ближайшее дерево. Раздался хруст листьев и тихий стук о землю. Он окинул мутным взглядом полумрак — полная луна высвечивала позиции, где обороняющиеся телескопическими прицелями крепостих телекомандировывали смерть и вражеские пули. Война проявляла свои черты: заваленные мешками с баранкой-бараночкой позиции, громко шурша при каждом рывке щитов и отдающих скрежетом взрывных устройств....
Которую он опрокинул в себя словно стопку. Немного посмаковал послевкусие и неопределенно пожал плечами.
Ему подали еще одну фляжку. И еще. И еще.
Успокоился он только после того, как «всосал» на халяву литр этого напитка. Высокая стойкость к опьянению не раз сказывалась на его жизни в прошлом. То ли у него спирт как-то плохо усваивался, то ли еще что, но в посиделках перепить его было просто нереально. Вот и сейчас. Выпив литр крепкого алкогольного напитка практически залпом, он глубоко выдохнул, прислушиваясь к своим ощущениям.
Никулин из него не получился, но получилось славно.
Едва он закончил, как та же егоза выкрикнула:
– Про любовь! Максим Федорович, спойте про любовь!
«Ну …крашеная», – пронеслось у него в голове, и он, кровожадно улыбнувшись, начал исполнение песни «О любви»[36] из кинофильма «Гардемарины, вперед!», стараясь от всей души. Выкладываясь целиком и полностью.
Подвоха она не знала и охотно приняла такой очевидный знак внимания, довольно улыбаясь. А потом случился сюрприз. Максим с особым выражением и придыханием пропел слово «Любимая», идущее в финале припева, и девчонка залилась краской.
В зале же в этот момент наступила просто гробовая тишина. И так-то было тихо. А тут – вообще. Даже мухи прекратили жужжать и спариваться.
Пел он, разумеется, без дуэтной переклички с женщиной. Ибо не было ее под рукой. Вот усердно гудел своим баритоном, стараясь попадать в ноты. Непривычное дело. Очень.
Когда Максим закончил, эта егоза закрыла своими довольно изящными «лапками» совершенно раскрасневшееся лицо. А Максим встал. Прошелся по сцене. Взял гитару. И произнес:"
"– Друзья, я не хотел бы заканчивать на столь сентиментальной ноте.
Зал пребывал в тишине.
Максим уселся поудобнее и «забацал» им в очень красивом варианте старую добрую песенку про «полклопа». Ну то есть Pourquoi pas, которую Михаил Боярский не смог нормально произнести, исполняя эту композицию для кинофильма «Д’Артаньян и три мушкетера»[37].
