В темноте ночи, поручик Империи выронил смартфон в ближайшее дерево. Раздался хруст листьев и тихий стук о землю. Он окинул мутным взглядом полумрак — полная луна высвечивала позиции, где обороняющиеся телескопическими прицелями крепостих телекомандировывали смерть и вражеские пули. Война проявляла свои черты: заваленные мешками с баранкой-бараночкой позиции, громко шурша при каждом рывке щитов и отдающих скрежетом взрывных устройств....
Несколько рядовых из польского грузовика достали ручные гранаты, изготовив их к бою. Закидывать площадь. Да и остальные тоже подтянулись. Только полковник, которому опять влили бутылку водки в качестве обезболивающего, мирно дрых и в ус не дул.
Поручик развернулся к немцам и с до омерзения довольным лицом поинтересовался:
– Каким будет ваш положительный ответ?
Лев Евгеньевич скосился на командира, не вполне понимая, как перевести эту не то фразу, не то афоризм. Но его затруднение разрешил майор. Он отстегнул ремень с пистолетной кобурой и бросил ее на брусчатку.
– Ergib dich![5]
Нехотя, но его примеру последовали и остальные. Выходили вперед, кидали оружие на землю и отходили в сторонку. Офицеры отдельно. Нижние чины отдельно. Только всадникам пришлось несколько замешкаться. Им ведь не только спешиться требовалось, но и лошадей привязать. Не бросать же их так?
И вот, когда уже эта нервическая возня закончилась, из здания вышел плотный седой мужчина в сопровождении небольшой свиты.
Максим встретился взглядом с тем самым майором, свободно владеющим русским языком, и кивнул ему. Дескать, действуй. Тот вернул кивок и, подойдя, доложился генералу. Лицо старика резко покраснело. Глаза округлились. Губы сжались. Но в остальном выдержка не подвела – дергаться не стал.
После чего Максим Федорович нарочито чеканным, строевым шагом подошел и вежливо попросил генерала сдать пистолет. Все-таки генерал.
Майор перевел.
Герман фон Франсуа внимательным, пристальным взглядом посмотрел на подошедшего к нему наглеца. Несмотря на уважительный тон, парень был слишком дерзок и самоуверен. Это хорошо бросалось в глаза.
Генерал недовольно скривился."
"С самого начала эта война для него складывалась неудачно. Сначала два поражения от частей армии Ренненкампфа: при Сталлупинене и Гумбинене в первых числах августа. Тогда его корпус первым из немецких частей вступил в бой с русскими, несмотря на прямой приказ командующего, запрещающий это.
Он спокойным движением достал пистолет, секунды три взвешивал его в руке, а потом резким движением поднял к виску и выстрелил. Но Максим оказался быстрее. Толчок открытой ладонью в руку с оружием, уводящий ее с линии прицеливания. Захват руки противника.
