Автор
Под открытым небом альфа-Лебедя — бездны снежно-серого свечения и тьмы — они виделись только мигом. Встреча на орбите над «Антеем» казалась бесконечностью, но сто девятнадцать земных лет за это время пролетели незаметно. Теперь же эти семьдесят шесть космонавтов, оказавшись в тесном куполе жилого корабля, чувствовали себя как дома в величественном Поселке....
Он тысячу раз видел корабль в фильмах и изучал его на специальных занятиях, как делали это и его учителя, и учителя его учителей, которые работали на «Антее».
Но все его обитатели в конце концов возвращались домой. Как моряки из дальнего, но не бесконечно дальнего плавания. Кроме тех, кто умер или погиб в пути. Их было немного, шесть человек.
6
Очевидно, зал телепортации, если из него вытащить всю начинку, был бы грандиозен. Но за последние сто лет никто не видел его стен.
Кабины на Земле были куда скромнее — в конце концов, всегда можно было вызвать ремонтников.
Павлыш легко прошел сквозь путаницу коридорчиков, проложенных между молчащих, но живых машин. Улицы и закоулки этого зала были известны Павлышу наизусть: ночью разбуди, вели проверить 50-й блок — с закрытыми глазами найдет дорогу.
Ясно почему: в институте стоит тренажер — точная копия и в таком точно зале.
Студенту положено знать тренажер как свои пять пальцев. Если повезет, то он увидит когда-нибудь кабины «Антея».
Помимо долга, отличное знание студентами этого дремучего зала объяснялось иной традицией: зал был самым укромным местом в институте, его лесом, его парком, его лабиринтом. И никому не сосчитать, сколько судеб было изменено, погублено или спасено в его полутемных закоулках, сколько здесь произошло решительных объяснений, задушевных разговоров, случайных встреч, драматических расставаний.
Макеты блоков в институте были немы. Блок на «Антее», если приложить ухо к его теплому матовому боку, низко жужжал, как далекий шмель.
И Павлыш понял, что институт так далек, словно он, Павлыш, летит на «Антее» уже сто седьмой год.
