Автор
Глеб оторвался от скучного завтрака — яичница с беконом, вызывавшая у меня токсикоз. Он удивленно посмотрел на меня, набравшись смелости спросить: "Поженимся?" Я уже много дней готовилась к этому разговору и не решилась бы, если бы не две красные полоски на тесте.
– Хорошо, но мы не закончили! – обещающе прошептал он, разворачиваясь и наконец оставляя меня одну.
Кажется, я всё же переоценила свои возможности, соглашаясь на эту авантюру.
– Тише, моя хорошая, тише, – укачивала я ревущую дочь. На вторую неделю нашего пребывания на острове у малышки начал резаться зубик, и она уже полночи не могла успокоиться и заснуть. Мазь, которой я мазала ей десну, срабатывала совсем ненадолго.
– Дай ее мне, – в который раз потребовал Глеб, но, если раньше тон его был просящим, сейчас в нем звучала бескомпромиссная настойчивость.
Тяжко вздохнув, я послушно передала ему рыдающую Васю, чувствуя, как отваливаются мои руки.
– Всё хорошо, – прижал он ее к себе, наклоняясь и целуя в лобик.
Мы сегодня конкретно поцапались с Глебом, и мне было неуютно находиться рядом после этого. В пылу злости я чуть было не сказала ему правду о наших отношениях, но в последний момент всё же нашла в себе силы сдержаться.
Его настойчивость и моя собственная слабость перед ним привели к взрыву, после которого он ушел спать в другую комнату, но плач дочери привел его обратно в спальню.
Глеб раскачивал дочку, крепко прижимая к себе, отчего она ненадолго замолчала, лишь время от времени жалобно хныкая. Еще и температура поднялась, из-за чего она была более беспокойной, чем обычно.
– Пойду принесу бутылочку, – прошептала я в надежде, что она хоть немного поест и успокоится.
Глеб лишь кивнул, продолжая укачивать ее.
Ничего не изменилось: ни Глеб, ни его отношение ко мне. Потеря памяти не сделала из него другого человека."
"Да, он хорошо относился к дочери, был обходителен и нежен со мной, но, когда я оставалась одна, без его пагубного влияния, мой здравый смысл возвращался в полной мере, и я начинала корить себя за слабоволие.
