Автор
Я на развод подал, и словно кристаллы льда, боль пронзила меня с головы до ног. Устинья — счастливая жена и мать двух взрослых детей: Назара и Родиона. Жену я убил своей печальной жизнью, а теперь от неё свободен по решению суда. Ближайшее будущее выглядит черным туманом над моей головой — беременная жена младшей дочери и двое детей старшего. Каждый шаг кажется последним в этом непростом переходном периоде для меня....
— Зачем?
— Ну как это зачем? Ты сам только что сказал, что он не может прийти в себя, а я считаю, что это плохо.
Родион исчез также быстро, как и появился.
Я крепко задумался, как же так выходило…
Наверное, правильно выходило.
Всю жизнь говорили, что Родион чисто сын Устиньи, её характер, её мысли. И вот так выстрелило сейчас, что именно характер Устиньи устоял, а Назар, который вроде был похож на меня, ломался, и, наверное, это даже немного закономерно.
Родион вернулся ко мне через двадцать минут.
— Ну давай, погнали, погнали, рвём когти, — произнёс он, вытаскивая мобильник, стал что-то стучать.
Я скосил глаза, заводя машину.
— С кем ты?
— С мамой… Переживает, волнуется.
— Ты там смотри, чтобы она не сильно волновалась.
— Да я и так уж по максимуму стараюсь. Да и тут ещё и на работу надо выходить.
Я проследил за сыном.
— Как-то с Машкой пока не получается. То ли няньку ей, то ли ещё что… Я к Градову хотел попасть, но ты в курсе, что он выборочно принимает…
Пожал плечами.
— Такое чувство как будто не заинтересован в клиентах.
— Ну, может, он и не заинтересован в клиентах, — заметил сквозь зубы, но Родион качнул головой.
— В любом случае не Градов, так кто-нибудь другой.
— То есть ты уже серьёзно настроился?
— А скажи мне, как не серьёзно настроиться? Ну давай разверни эту ситуацию иначе. Хорошо. Вот у меня зарплата больше сотки, четверть на алименты. А это с каждым месяцем будет увеличиваться, потому что зарплата будет расти.
— Еще скажи, смиренно их терпел.
Родион фыркнул.
— Знаешь, одно дело, когда вроде бы понимаешь все недостатки человека, но все равно какие-то достоинства перевешивают…
— И какое же у неё было достоинство. — Грубо спросил я и, перестроившись в ряд, съехал на развязке.
"— А тебе все скажи. Ну, на самом деле, нет, это скорее привычка, страх, что все разрушится, все будет не так, как прежде, и очень большая привязанность именно на фоне того, что знаешь, первая любовь, первые отношения, вот это все. Я даже помню, что вот эта вот манипуляция всегда срабатывала. «Родион, аомнишь, как мы». Она всегда начинала в моменты, когда понимала, что у меня сейчас крыша поедет.
