Автор
Демид оглядывается на Лору с недовольством, когда они приближаются к его дому. Он готовится взять бывшую жену в Израиль не для лечения дочери, а для других целей. Лора возмущается, но Яна увещевает девушку: полное имя ей не нравится.
Она пораженно хлопает глазами, находясь на грани слез.
— Пойдем, — неожиданно вставая, просит папа."
"Она нерешительно оглядывается на меня, а потом все же встает и позволяет ему себя увести. Они садятся в дальнем от нас углу, на небольшой диванчик, и папа начинает ей что-то говорить. Я примерно знаю, что он, вероятно, кается в своем недоверии к ней и просит прощения. Заехать к нам заранее и поговорить, как он планировал, у него не получилось.
Рита тактично делает вид, что ничего не случилось, отвлекая Сонечку и помогая ей аккуратно есть, а я не могу оторвать взгляд от Эли, высчитывая на ее лице всю гамму эмоций, от гнева до горя, и, наконец, прощение.
— Мама? — вдруг раздается испуганный голос Сони, привлекая мое внимание.
Малышка увидела плачущую Элю и забеспокоилась.
— Все хорошо, — успокаиваю ее. — Мама просто плачет от радости. Помнишь, мы говорили об этом? Иногда люди плачут не только от горя, но и когда очень счастливы.
— Как в больнице? — со знающим видом спрашивает дочка.
Она не раз становилась свидетелем наших слез.
— Точно, — улыбаюсь я. — Ешь, малыш. Мама сейчас успокоится и придет. Видишь, как Дима вгрызся в банан?
Малой уже умудрился перепачкать нас обоих, хотя я и закрыл свою и его грудь салфетками.
— Называй его Буся, глупый! — хихикает Соня.
— Но его имя Дима, — указываю я.
— Он будет Димой, когда вырастет. А сейчас он Бусенька. Да, Бусь?
Она с любовью смотрит на брата, который не видит ничего, кроме добычи в своих руках, а я не возражаю дочери. Но с Элей надо поговорить. Не дело это — давать пацану такие слащавые прозвища. Он так и вырастет с ним, знаю я этих женщин. И в десять лет будут называть его Бусей и сюсюкаться как с младенцем.
Через несколько минут папа возвращается за стол, а я понимаю, что Эля исчезла в уборной.
— Рита, займитесь им.
Иду в женский туалет, зная, что раз гостей еще нет — там будет свободно, ведь папа снял эту часть ресторана полностью.
Захожу внутрь и вижу, что Эля уже смыла расползшуюся косметику и теперь по новой красит ресницы тушью. Ее лицо покраснело, а губы очаровательно припухли от слез.
— Это женская уборная, — говорит она, глядя на меня сквозь зеркало.
