Автор
Демид оглядывается на Лору с недовольством, когда они приближаются к его дому. Он готовится взять бывшую жену в Израиль не для лечения дочери, а для других целей. Лора возмущается, но Яна увещевает девушку: полное имя ей не нравится.
— Как могут появиться чувства, если ты даже не спишь со мной!? — возмущенно шипит Лариса. — Или ты… Боже, ты снова сошелся с ней, не так ли? С этой изменщицей! Мы встречались два месяца, за которые ты не удосужился ни разу со мной переспать, как бы я ни старалась привлечь твое внимание, а за какие-то две недели здесь залез на бывшую жену?
— Я не сплю с Элей. Ради бога, Лариса! Тебе не приходило в голову, что ты меня просто не привлекаешь? Я не хочу ни тебя, ни любую другую женщину. По крайней мере в ближайшие месяцы.
На ее лице появляется глупая надежда, и я кляну себя за неудачный подбор слов.
— Значит, когда все это закончится и ты придешь в себя, мы сможем…
— Нет, не сможем! — обрываю ее. — Отныне ты просто тетя моей дочери, Лариса. Я не хочу обижать тебя, но ты должна понять, что ты меня не привлекаешь как женщина. Прости, что дал тебе надежду! Прости, если ранил твои чувства! Но мы не будем вместе. И остаться здесь ты не можешь.
— Да иди ты знаешь куда?! — плачет Лора, вскакивая на ноги и зло вытирая слезы. — Ты моральный урод, Демид! Ненавижу тебя! Чтоб ты никогда не был счастлив!
Она убегает, размахивая сумочкой и наталкиваясь на людей, а я обреченно вздыхаю. Что ж, расстаться на хорошей ноте не получилось. Ну и черт с ним! Я все равно чувствую неимоверное облегчение, что ее больше нет.
Быстро поднимаюсь обратно на этаж, надеясь, что Сонечку уже привезли. Я смогу успокоиться, только если увижу сам, что она в порядке. В коридоре встречаю улыбающуюся медсестру.
— Вашу девочку возвращают в палату, — говорит она. — Почему бы вам не встретить ее? Она будет рада.
Я порывисто обнимаю добрую медсестру, отчего она хихикает, а потом быстрым шагом иду к палате, чтобы вытащить Элю в коридор. Может, встретим нашу девочку сразу у лифта.
Она сидит полубоком и так сильно задумалась, что не замечает меня. Окликаю ее у самого уха, и, вздрогнув, Эля вскакивает на ноги, выглядя такой несчастной и растерянной, что у меня щемит что-то в груди. В этот момент я ясно понимаю, что не только я до смерти боюсь потерять своего ребенка. Эля находится в том же положении. И если до сих пор в ней еще был какой-то оптимизм, то сейчас она выглядит полностью поверженной.
