Автор
Демид оглядывается на Лору с недовольством, когда они приближаются к его дому. Он готовится взять бывшую жену в Израиль не для лечения дочери, а для других целей. Лора возмущается, но Яна увещевает девушку: полное имя ей не нравится.
Какая цель была у тебя, Эля? Метаться между нами двумя?
— Не смей! — похолодев, бросаю ему угрозу. — Я не намерена обсуждать прошлое. Ты сделал выводы, разрушил наш брак, выгнал меня и не поверил ни единому слову. Зачем сейчас цепляешься ко мне? Что изменилось, Демид?
— Ничего, — сжимает челюсть, отводя взгляд. — Ты права, это уже не мое дело. Пойду спать. Спокойной ночи!
Он уходит, а я обессиленно падаю на стул, не зная, как объяснить свое волнение из-за того, что Демид начал задавать вопросы.
«Не глупи, Эля! — говорю себе.
Однако это не гасит глупую надежду внутри меня.
ДемидЯ ворочаюсь полночи, не в силах уснуть из-за мыслей, наводняющих голову. В два часа иду проверить Соню и, убедившись, что малышка нормально спит, возвращаюсь в кровать и наконец засыпаю. Проснувшись по сигналу будильника в шесть, снова иду первым делом проверить дочку, но нахожу в ее постели Элю.
Они спят обнявшись, и эта картина пронзает меня острым чувством вины, потому что чем больше дней проходит, тем яснее я понимаю, что совершил ошибку, разлучив их.
Умываюсь и готовлю завтрак, потому что Соня обычно просыпается к семи.
В процессе приготовления завтрака неожиданно слышу слабый плач. Малой проснулся. Быстро иду в спальню Эли, чтобы взять его, пока девочки не проснулись, и, достав плачущего малыша из кроватки, закрываю дверь и несу его на пеленальный столик — менять подгузник. Он замолкает, видя, что его услышали, и смотрит на меня, хлопая большими влажными глазами.
"— Небось, хочешь есть, да? — спрашиваю у него, стягивая ползунки и расстегивая полный подгузник.
Димас дергает пухлыми ножками, радуясь, что его освободили от этого мочесборника. Я тянусь к новому подгузнику, слегка наклоняясь к нему, когда мою грудь, неожиданно, обдает теплой струей.
— Черт, что это?
Ошеломленно смотрю вниз, на свою мокрую футболку и на довольного собой хулигана, который описал меня и теперь имеет наглость улыбаться двузубым ртом.
