– А что о Рюрике скажешь? – спросил я, дегустируя боярское пиво и покосившись на Зарю, которая о чем-то весело болтала с боярской младшей женой, румяной девчонкой примерно ее возраста.
– О Рюрике ты скажи, – свей-киевлянин подлил мне пива. – Ты с ним в вики ходил. И… ходишь?
– Ходил, – признал я. – А теперь… Теперь я с ним, бывает, но сам по себе. Веры ему больше нет.
– Вот это верно! – обрадовался боярин. – Нет ему веры. Аскольд зря в его сторону косится. Под хузарами ему лучше. Великий хакан далеко. Киев ему только данником и нужен. Зерна немного возьмет, и всей печали. А Рюрик, он загребущий. Вон Дир уже с ним надружился. Из Смоленска к нам прибежал. Теперь, думаю, и у Аскольда к Рюрику веры поубавится.
Какой-то он наивный для боярина, этот Фроди-Фрудя. Какая может быть вера у одного конунга в другого? Смешно. Хотя нет, может. В принципе. Вот братья Рагнарсоны друг другу доверяют. Хотя… Полное доверие друг к другу у них было, когда папа Рагнар был жив. А сейчас – не факт.
– Ночуй у меня, Ульф-ярл, – вдруг предложил Фроди. – Приму не хуже, чем хузарского бека!
Неожиданное предложение. Непонятное. Но угрозы от боярина я не чувствовал. Так что…
– Пожалуй, – согласился я. – Пиво у тебя доброе, беседа с тобой радует ум и сердце.
И спать в доме на холме поприятней, чем на палубе, и уединение какое-никакое. А у меня Заря не… В общем, есть у меня кое-какие планы на ночь.
– Как и с тобой, ярл, как и с тобой, – боярин важно кивнул седеющей головой. – В своих покоях тебе постелю, ярл. Мой дом – твой дом.
Пока мы беседовали, боярин основательно набрался. Настолько, что из-за стола выбирался с помощью аж двух холопов. Ну так и весил он – как Стюрмир в полном боевом.
Меня тоже сопроводили в спаленку. Девка. Но только до входа. Понятно: по ту сторону дверей – моя жена. И она вряд ли обрадуется, если…
Эх! Плохо я знал свою боевую подругу.
– Это еще что? – изумился я, обнаружив в предоставленной нам с Зарёй спальне постороннее тельце.
Ну как тельце. Вполне себе качественное и юное тело с немного испуганной мордочкой и такими знакомыми глазенками.
По глазенкам я ее, собственно, и узнал. По здешним традициям, которыми проникся и киевский свей Фроди, замужняя женщина должна была быть задрапирована так плотно, что только личико и оставалось снаружи. Но глазки, щечки с носиком и очаровательный пухлый ротик безусловно принадлежали младшей жене гостеприимного боярина.
«Мой дом – твой дом, моя жена – твоя…»
Стоп.
