– О! – с ходу воскликнул Вихорёк, указывая пальцем на Турбоя. – Скульд-ярл выпустил свою шавку! Эй, шавка, ты уже обоссала все углы! А ну марш в будку, пока не схлопотала пинка!
Сказано было по-словенски, так что большинство присутствовавших здесь викингов монолога не поняли. Но заинтересовались. Уж больно глумливым и провокационным был тон Виги, чей посыл тут же поддержала группа поддержки:
– Пошла прочь, сучка!
– От тебя воняет трусостью!
– Иди пожри дерьма, сыкло!
Турбой сначала не понял, что все это – ему. А когда понял – удивился. Вернее, охренел. И даже не нашелся, что ответить.
А молодежь веселилась. Турбоя поносили теперь уже на двух языках. И не только они. В соревнование «Кто лучше оскорбит жертву» включилась и часть бойцов Скульда. Викинги высоко ценили искусство словесного опомоивания противника. Умение ярко и выпукло охарактеризовать недостатки соперника входило в список обязательных для благородного воина Севера.
Ошеломленный внезапной атакой Турбой обтекал молча. Ответить даже не пробовал. Да и попробуй в одиночку противостоять трем десяткам насмешников. Тут не до словесных баталий. Тут только убивать. Побагровевший, с налившимися кровью глазами и раздувающимися ноздрями, бывший воевода сейчас идеально соответствовало собственному имени. И он был готов убивать, но, как и его четвероногий тезка в аналогичной ситуации, никак не мог выбрать, кого первым вздеть на рога.
– А ну замолчали все!
Скульд. Хороший у него голос. Зычный. Такой при ясной погоде за километр слышно.
– Руку с меча убрал! – Это уже Турбою. – Что ты сделал?
Бывший воевода Водимира медленно ворочал головой, переводя взгляд с одного ухмыляющегося лица на другое.
– Что я сделал? – переспросил он.
– Да! – рявкнул ярл.
– Откуда я знаю? – раздраженно буркнул Турбой. – Вот эти щенки…
– Мы тебе не щенки, шавка! – выкрикнул Виги. – Спрячь свой гнилой язык, пока я не выдернул его из твоей свинячьей головы!
Сказано было на языке Севера, так что Скульд понял. И тоже удивился. Он знал, что Виги – мой сын. То есть для природного скандинава Виги был, пожалуй, даже чуточку повыше уровнем, чем Турбой. Но почему вдруг молодой благородный дан окрысился на словенского хёвдинга, Скульд не понимал.
– Я сейчас сам вырежу твой язык, младоумок! – по-словенски заревел Турбой, вновь хватаясь за меч.
– Стоять! – рыкнул Скульд. – Ульфсон! Что? Он? Тебе? Сделал?
– Ты видел, – спокойным голосом ответил Виги. – Он не пустил нас в город. Мой отец слишком добр. Так все говорят. Он ушел.
