Она тотчас перестала плакать, внимательно посмотрела на пришедших и обратилась к ним сначала по-немецки:
– Вы тут намерены быть всегда, господа? Но они молчали.
Она заговорила по-французски.
Солдаты и офицер только переглянулись и продолжали молчать.
Они понимали только по-русски.
В своем дворце Голицын в халате сидел в кабинете. Перед ним стоял комендант крепости Чернышев. Комендант докладывал.
– Совсем плоха. Два дня не ела. И кровью ее рвало. Не может она принимать эту пищу. Потом вас все звала. Но солдатушки не понимают... Наконец многократным произнесением вашего имени она их вразумила. Те дали ей перо и бумагу. Вот, Ваше сиятельство...
Князь читает записку Елизаветы:
– «Именем Бога умоляю вас, сжальтесь надо мной. Здесь, кроме вас, не кому меня защитить. Придите! Я, как в могиле, в таком молчании...»
Голицын пришел в камеру Елизаветы. На этот раз один, без Ушакова.
– Увещеваю вас, сударыня... Сами видите, к чему приводит запирательство. Откройтесь, государыня милостива.
Она хотела ответить и закашлялась.
«Помрет... Помрет, а мы так и не узнаем. Ох, будет гнев!»
Елизавета вытерла кровь и вдруг начала с удивительной энергией:
– Не хотят даже слушать доказательство моей невинности, – уставилась на князя томными глазами. (Ах, как страшился князь этого ее взгляда!) – Будьте милосердны, не верьте бредням и слухам. Лучше поглядите внимательно в мои бумаги. Прочтите там письмо маркиза де Марина. Он, умнейший человек, серьезно сообщает мне о слухах: будто в моем распоряжении персидская армия в шестьдесят тысяч человек! И сколько еще таких бредней обо мне ходило!.. Почему я должна за них отвечать?
– Но у нас есть сведения, – сказал князь, отводя глаза, – что это вы сами многократно утверждали, будто у вас шестьдесят тысяч войска, так же как это вы писали султану письма, где подписывались именем дочери императрицы.
– Князь, это сплошные недоразумения! – сказала она вдруг легко мысленно. – Поймите, я очень доверчива и за это много страдала, но я честна. Честна перед императрицей. Знаете что... Соберите обо мне мнения самых знатных людей Европы! Князь, умоляю, выпустите меня отсюда! Клянусь, я буду молчать обо всем. Я все забуду, вернусь к своему жениху в Оберштейн. Ну, выпустите меня, князь!
– Вы никак не хотите понять серьезности вашего положения и оттого не хотите сознаться.
– Ох, я так не люблю быть серьезной!.. Я гак боюсь серьезных людей. – Она продолжала свою игру.
