Прическа в виде дуэли: два миниатюрных кавалера на голове дамы поражают друг друга шпагами – дама кокетливо выставляет напоказ свои успехи.
Парикмахер и портной были героями времени. И самые знаменитые художники придумывали парижские туалеты. «Если даме пришла мысль появиться в ассамблее, с этого момента пятьдесят художников не смеют ни спать, ни есть, ни пить», – писал Монтескье.
Величавая пышность расцвета галантного века: ярко-красные, темно-голубые, затканные холодным золотом камзолы и платья соседствуют с новомодными: светло-голубыми, матово-зелеными, нежно-телесными, будто потерявшими силу цветами – любимыми цветами парижской моды накануне революции.
В это время в моду вошел «блошиный» цвет. Было создано полдюжины его оттенков. Они наименовались: «цвета блохи», «цвета блошиной головки», «цвета блошиного брюшка», «цвета блошиных ног» и т.д. А мадемуазель Берген, модистка Марии Антуанетты, ввела в моду цвет «блохи в период родильной горячки».
Так они развлекались за два десятилетия до гильотины.
В этой безумной толпе выделяется молодая красавица в нежно-голубом платье и прическе с кроваво-красными перьями.
Перья! Недавно их ввела в моду сама Мария Антуанетта. Шокирующе простая прическа нового поколения.
И еще одна пара. Молоденькая красавица в изумрудных перьях танцует менуэт с очаровательным юношей: Мария Антуанетта и герцог Лозен." Через двадцать лет оба они умрут под ножом гильотины, как и большинство тех, кто здесь танцует.
Но сейчас они танцуют...
Мария Антуанетта что-то шепчет Лозену, кивая на красавицу с кроваво-красными перьями.
– Весь Париж говорил тогда о ней, – вздохнул маркиз де Марин. – Меня познакомил с ней сам герцог Лозен.
Красавица с кроваво-красными перьями стоит на фоне Версальского парка... Белый мрамор статуй... Горят бронзовые канделябры... И звездное небо 1772 года...
Лозен, склонившись в изящном поклоне, целует у нее руку.
– Я хочу представить вам, принцесса, моего друга: маркиз де Марин. И вот уже маркиз склоняется в поклоне.
– Ее высочество Али Эмете, принцесса Володимирская... Отойдя в сторону с Лозеном, де Марин говорит:
– Какой странный титул у этой красавицы!
– Милый друг, – отвечает, смеясь, Лозен, – сейчас Париж полон странных титулов. Множество несуществующих герцогов, набобов, принцесс. Париж – это Вавилон...
Сверкающие глаза принцессы глядят на де Марина...
Я почувствовал, что погиб! На следующий день я начал узнавать, кто она. Я бросился к тем, кто знал все обо всех – к парижским банкирам.
