Но потом, переубежденный патриархом и епископами, грамоту отнял, а иудеям запретил приближаться к Иерусалиму ближе, чем на три мили. Дары он, впрочем, оставил себе. Война закончилась, но евреев продолжали резать по всему Востоку, хотя уже и не в таких количествах.
И все бы ничего, но местные христиане верили, что божественная сущность Христа растворила в себе сущность человеческую, а это в Константинополе считали тягчайшей ересью. В ответ патриарх Сергий предложил компромисс, заявив, что обе сущности второстепенны, потому что обе они соединены в единой божественной энергии, и то еще больше все усложнило, до предела обозлив христиан Востока и Египта. Начались погромы монастырей и ссылки особо упрямых священнослужителей. Империя шаталась, как пьяный матрос, без всякой войны, и лишь император Ираклий держал ее кое-как на своих могучих плечах. А еще персы увезли Крест Животворящий в далекий Ктесифон. Христиане лишились своей главной святыни, и это было совсем скверно.
— Государь, — протоспафарий(1) зашел в комнату и низко поклонился. — Доместик Стефан требует, чтобы императрица немедленно его приняла. А у меня приказ…
— Требует? — изумленно поднял бровь Ираклий. — Он требует?
— Да, государь, — подтвердил воин. — Говорит, что у него важнейшие вести. И с ним Сигурд… Мы его не удержим…
— Он знает, на что идет, — нахмурился Ираклий. — Зови.
Каков наглец! — подумал он. Провернул пару удачных дел и смеет вести себя подобным образом. Мартина вконец избаловала своих слуг. Хотя, доместик прекрасно понимает, что грозит ему в том случае, если вести окажутся не так важны, как он сказал. Рудники — самое мягкое из возможных наказаний за такую неслыханную наглость. Император крикнул вдогонку.
— Сначала пусть императрица придет сюда. Потом позовешь доместика. Я хочу услышать новости, из-за которых он так рискует.
Не прошло и получаса, как Стефан стоял перед глазами обоих государей, опустив взгляд вниз и сложив руки на животе. Он был само смирение.
— Говори, — сказала своим мелодичным голосом императрица. — И попытайся объяснить, как тебе пришло в голову потребовать аудиенции.
— Ваша царственность, кирия, — поклонился в очередной раз Стефан. — Прошу простить мою беспримерную наглость, но у меня просто не было выбора. Меня не пускали к вам на глаза, что бы я ни делал. А у меня важные вести.
— Мы слушаем, доместик, — нахмурилась Мартина. Ее слуга показывал кольцо, но его не пускали. Она разберется с не в меру ретивым начальником охраны.
— Крест Животворящий здесь! — торжественно сказал Стефан.
— Где здесь? — император так удивился, что произнес это вслух, допустив немыслимое нарушение дворцового церемониала.