Я прикажу зарезать даже твою любимую тетушку Хродехильду, которая доживает свои дни в монастыре святого Иоанна в Арелате. Это был плохой выбор, патриций Виллебад. А вот теперь — хороший!
Вацлав открыл ларец, который прятался в тени бликов масляных ламп. Кучка золотых тремиссов с корявым профилем короля Дагоберта блеснула в темноте спальни. У патриция пересохло в горле. Это была куча денег. Тысячи четыре, а то и все пять…
— Тут ровно пять тысяч солидов, Виллебад, — подтвердил его мысли Вацлав, и бросил на постель пергаментный свиток. — И еще столько же ты получишь потом, когда закончится война. Вот вексель его светлости. Ты должен знать, что это такое. Если бургундское войско останется дома до первого снега, ты сможешь обналичить его в любой крупной купеческой конторе. В Сансе, например.
— Десять тысяч? — выпучил глаза Виллебад, и даже его жена издала из-под руки Неждана какой-то звук, похожий на одобрение, смешанное с восторгом.
— Десять тысяч солидов или смерть всех твоих близких. Выбирай, — посмотрел прямо на него Вацлав. Воцарилось тягостное молчание, которое он прервал через минуту. — Так что ты выбрал?
— Я согласен, — выдавил патриций, — армия будет защищать Бургундию. — Но как мне самому остаться в живых после такого? Дагоберт этого никогда не простит, он мстительная сволочь.
— Отпустите женщину, — скомандовал Вацлав. — Твоя жена, патриций, сейчас пойдет в другую комнату и будет сидеть там тихо, словно мышка, до самого утра. Не так ли, высокородная Амалофрида?
— Да, да! — торопливо закивала растрепанной головой герцогиня, из глаз которой в три ручья текли слезы. — Я ни звука не пророню! Святой Геновефой клянусь! Только не убивайте нас, добрые люди!
— Тогда иди, — усмехнулся Вацлав, — а я сейчас объясню твоему мужу, почему он останется жить, и как вскоре станет майордомом Бургундии.
— Но в Бургундии нет майордома! — удивился Виллебад, когда его жена тихонечко закрыла за собой дверь. — Его величество самолично правит этой землей. После смерти короля Хильдеберта, упокой господь его мятежную душу…
— А я тебе сейчас объясню, как это будет, — терпеливо ответил Вацлав. — Деньги считать будешь? Или на слово поверишь?
— Поверю, — задумчиво сказал патриций, который крутил в руках тремисс, мелкую золотую чешуйку размером с ноготь мизинца. — Какая хорошая работа, никогда такой не видел.
