Стирать им белье, варить обеды…»
«Что же, она нас бросила?! — спросил Витька и со злостью сказал: — Врешь ты все! Это ты ее бросил, а не она нас!»
Он тогда крикнул ему «Замолчи!» — и ударил по щеке, единственный раз в жизни, хотя был неправ. Но он, видимо, думал больше о себе и совсем не подумал о том, что Витьке Лусия тоже дорога.
Сергей Алексеевич сел на камне у самой кромки воды, и набежавшая волна сбила клетку с птицей.
Коля подхватил клетку и вытащил кенаря.
— Не дышит, — сказал Коля.
— Это я виноват, — сказал Сергей Алексеевич. — Прости. Засмотрелся на тебя.
— Я не артист, чтобы на меня смотреть! — в сердцах ответил Коля. — А вот подарочка как не бывало.
— Ты похож на моего сына, — вдруг сказал Сергей Алексеевич.
Он произнес эти слова, как будто сделал какое-то мировое открытие или рассказал величайший секрет, но Коля ничего не заметил.
— Захлебнулся, — сказал Коля. — Много ли ему надо.
Сергей Алексеевич взял кенаря у мальчика и начал на него дышать, стараясь отогреть птицу своим дыханием.
Но вот кенарь шевельнулся, и Сергей Алексеевич с видом победителя протянул его мальчику.
— Жив курилка. Просто испугался, — сказал Сергей Алексеевич. — Я в детстве с ними много возился.
Слово «детство» оглушило его своей неожиданностью: не верилось, что это когда-то было. Что было детство с рыжебородым отцом, каменотесом, что была мать. Она по утрам кормила во дворе кур, которые неслись в сарае на сеновале. А он потихоньку пробирался на сеновал, таскал эти яйца и выпивал, а мать не могла понять, почему вдруг куры перестали нестись, и ему было смешно. Куда все это ушло? И почему это вызывает в нем только удивление, а последующее — гибель Витьки, потеря товарищей — боль? Потому что последующее могло быть лучше, удачнее. А детство прошло так, и по-другому не надо.
— Шевелится, — сказал Коля, вспомнил, что старик ему что-то говорил о сыне, и спросил: — А ваш сын живет в Москве?
Сергей Алексеевич промолчал: он и сам еще не понимал, как у него вырвалось про сына. Только разве потому, что этот паренек похож на Витьку. Он ведь никогда никому не рассказывал о сыне — это была его тяжкая ноша, и он не хотел и не мог ни с кем ее делить. Но сейчас впервые им овладело странное состояние. Этот мальчишка его гипнотизировал своим видом, и с каждой минутой Сергей Алексеевич находил в нем Витькины черты, и поэтому ему захотелось открыться перед ним.
