– Закончим эти два дела, и подавай заявление о переводе. Мне безразлично, куда ты денешься, – лишь бы не оставался в нашем отделе. А если заартачишься, я всем расскажу, как ты продал напарника и расследование последней вертихвостке. Ты станешь изгоем, тебя не возьмет ни один отдел, разве что служба внутренней безопасности. Будешь смотреть на всех со стороны.
Босх встал и пошел прочь. Чу едва слышно окликнул его, но он не обернулся.
Когда он вернулся в комнату для допросов номер один, Маккуиллен сидел, сложив на столе руки. Бывший полицейский, явно не догадываясь, какую роль в их разговоре сыграют часы, бросил взгляд на циферблат и поднял глаза на Гарри.
– Тридцать пять минут. Я думал, вы с лихвой перекроете час, – заметил он.
Босх сел напротив и положил на стол перед собой тонкую зеленую папку.
– Извините, – ответил он. – Надо было кое-кого ввести в курс дел.
– Нет проблем. Я позвонил на работу. Если понадобится, меня заменят на всю ночь.
– Отлично. Полагаю, вам известно, почему вы здесь. Надеюсь, у нас состоится разговор по поводу воскресного вечера. Думаю, чтобы защитить вас и формализовать нашу беседу, я обязан зачитать вам ваши права. Вы приехали сюда добровольно, но в моем обычае сообщать людям, в каком они положении.
– Хотите сказать, что меня подозревают в убийстве?
Босх побарабанил пальцами по папке.
– Я бы так не формулировал. Сначала мне необходимо получить ответы на несколько вопросов, а затем я сделаю выводы.
Босх открыл папку и извлек из нее верхний лист: отказ от гарантируемых конституцией прав. В их числе было право потребовать присутствия адвоката во время допроса. Гарри зачитал документ вслух и попросил Маккуиллена подписать. Подал ему ручку, и бывший коп, а теперь диспетчер таксомоторной компании без колебаний поставил подпись.
– А теперь, – продолжал Босх, – вы готовы сотрудничать и говорить со мной по поводу воскресного вечера?
– До определенного предела.
– И где этот предел?
– Пока не знаю, но мне хорошо известен механизм. Время идет, однако некоторые вещи остаются неизменными. Вы здесь для того, чтобы убедить меня сесть в тюрьму. Я же приехал, понимая, что вы черт-те что вбили себе в голову. И если сумею помочь вам, не намотав при этом свои кишки на ржавый гвоздь, я это сделаю.
Босх откинулся на спинку стула.
– Вы помните меня? Помните мою фамилию?
– Конечно. Я помню каждого в той специальной комиссии.
– Включая Ирвина Ирвинга?
– Разумеется. Тот, кто наверху, запоминается лучше, чем другие.