Какой-то мелкий мерзавец посмел отнять у нее дневник деда, в то время как они почти расшифровали его. И могли бы узнать, что же все-таки происходит, кто украл «Мадонну Литта» и кто охотится за ней, Машей.
Вор свернул в переулок, у Маши от ярости открылось второе дыхание. Расстояние между ними неуклонно сокращалось. В переулке было пустынно, только немолодой человек с палкой шел, не спеша, по своим делам. Вор с размаху толкнул его, тот едва не упал, ухватился за стенку. Вор помчался дальше, попытался свернуть во двор, но из ворот ему наперерез вдруг выскочил запыхавшийся Старыгин. Воришка затоптался на месте, поднырнул под руку Старыгина, но тут Маша в прыжке толкнула его и впечатала в створку ворот.
Парень взвыл больше для публики, которую составляла старуха, выглядывающая из окна, и две кошки на каменных ступеньках. Маша залепила вору две здоровенные пощечины и вырвала свою сумку, которая оказалась открытой. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Ценные бумаги были на месте, но дневник пропал.
— Говори, куда дел тетрадку? — закричала Маша.
Отдышавшийся Старыгин едва успел перевести ее слова на итальянский. Воришка взглянул на Машу и понял, что она настроена очень серьезно. Он сделал попытку вырваться, но Маша сильно пнула его ногой под коленку и пригрозила в цветистых выражениях, что изувечит его навсегда, если он немедленно не скажет, куда дел ту тетрадку, что была в сумке.
Старыгин замешкался с переводом, но парень и так все понял. Он забормотал что-то быстро-быстро.
— Говорит, что отдал тетрадку тому мужчине, с которым столкнулся. Говорит, что тот его нанял. Ему нужна была тетрадка, а деньги он разрешил забрать себе. Такой седой наполовину…
— Врешь все! — Маша крепко прихватила парня за ухо.
— Да нет же, вон в том переулке!
— Показывай! — Маша потащила воришку за ухо.
— Вот он! — прошипел воришка, указывая на другую сторону улицы. — Видите, я не соврал!
На противоположной стороне, возле входа в кондитерский магазин, высокий мужчина садился в открытый «Пежо». Мужчина действительно бросался в глаза: левая половина его головы была черной, как смоль, правая — совершенно седая.
— Я не соврал, синьора, отпустите меня! — бормотал мальчишка. — Или я заору!
Глаза его хитро сверкнули. Паршивец явно догадался, что подозрительные иностранцы еще больше, чем он сам, боятся встречи с карабинерами.
— Ладно, беги! — Маша выпустила красное распухшее ухо и добавила:
— Вот тебе! — Она протянула воришке десять евро.