Теплый, трепетный свет свечей делал лицо мадонны еще более одухотворенным и нежным, счастливым и гармоничным, а взгляд младенца казался таким живым и глубоким, что Маша не удивилась бы, если бы он вздохнул и что-то сказал ей.
Маша шагнула к картине, протянув к ней руки, как протягивают озябшие руки к огню…
— Стойте! — закричал за ее спиной Старыгин. — Это ловушка! Это не картина!
Маша недоуменно замерла, но было уже поздно: пол у нее под ногами предательски накренился, и она заскользила вниз, в темноту… в последний раз бросив взгляд на картину, она увидела происходящие с ней странные перемены: поверхность картины задрожала, как мираж, и начала расплываться. По углам холста замерцали радужные пятна.
— Держитесь! — раздался за спиной голос Дмитрия Алексеевича. Он схватил Машу за плечи, но сам не удержался на краю площадки и вместе с ней соскользнул в темный люк.
Маша приподнялась и ощупала свое тело. Кажется, никаких переломов, только небольшие ушибы. Вокруг царила глухая, кромешная темнота.
— Дмитрий, вы здесь? — проговорила она едва слышно дрожащим голосом.
— Здесь, — отозвался он совсем рядом.
Маша невольно перевела дыхание: вдвоем с ним ей было уже не так страшно.
— Вы целы? — спросил Старыгин.
— Кажется, да. Где мы? Что это было? Вы сказали, что это не картина? А что же тогда?
— Мы в ловушке, — с горечью отозвался реставратор. — Ни за что не прощу себе, что так глупо попался! Следовало сразу догадаться, что нас заманивают в капкан… известно же, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке!
— И тем не менее мыши каждый раз попадаются на эту приманку! — вздохнула Маша.
— Не хочется сознавать, что мы оказались не умнее мышей! Черт, надо было вернуться назад сразу после того, как пропал сторож катакомбы!
— Что уж сейчас корить себя за то, чего все равно не вернешь… лучше скажите, что это была за картина? Что с ней происходило, когда мы подошли ближе?
— Голограмма! — ответил Старыгин. — Я видел подобные во многих европейских музеях, да и у нас тоже. Когда не хотят или не могут выставить в зале музея подлинное произведение искусства, его заменяют голографическим изображением. Здесь, в подземелье, аппаратура работала не очень хорошо, и изображение начало искажаться. Заметив это, я хотел вас удержать, но не успел…
— Простите, я виновата… чересчур обрадовалась находке и утратила бдительность…
Тот, кто хорошо знал Машу, понял бы, что она очень испугана, только поэтому просит прощения. Обычно виноватым у нее бывал кто угодно, только не она.