В мрачном имении царевича Максима в Новосибирске, где еще не сняли краски надписей "графа Белозёрова", кричит воин Болемир. Владислав, его брат и правнук короля, подхватывает раненого товарища и помогает ему укрыться от последствий жары и битвы на северных полях.
Прекратив ржать, он скривился и склонил голову набок:
— Не смешно?
— Да нет, что ты. Довольно забавно, — отозвался я. — Просто меня и так комедианты окружают, вот и выработался иммунитет к шуткам.
— Блин, везёт тебе. А вокруг меня практически все такие серьёзные, что иногда аж зубы сводит от их серьёзности. О! Придумал! А давай будем дружить, как и подобает любящим братьям? Проводить время вместе, встречаться семьями, во всём поддерживать друг друга. И тогда я иногда смогу тусоваться с твоими комедиантами, а ты вести серьёзные разговоры с моими скучными умниками.
Глеб-Константин добродушно улыбнулся и уставился на меня широко распахнутыми чёрными глазами в ожидании ответа.
Поразительно! Я чувствую его чистые эмоции, надежду…
Я в самом деле чувствую от него братскую любовь.
Он действительно хочет, чтобы я его поддержал.
— Звучит неплохо, — кивнул я. — И я даже готов согласиться, если ты откажешься от всех прав на престол, присягнёшь мне и перестанешь баловаться своими подковёрными играми.
— Хм? — нахмурился он.
От моего братишки повеяло Жаждой Убийства.
Да, ранее я ощущал его светлые эмоции. В тот миг они доминировали. Но даже когда Константина охватили братские чувства, тьма его не оставила.
Жажда власти, желание доминировать, ненависть к тем, кто идёт против него — примерно это я ощутил тогда.
Примерно это, но в гораздо большем объёме я чувствую и сейчас."
"— Нет, так дело не пойдёт, Максимчик, — покачал он головой. — Главным должен быть старший. Я не могу позволить тебе быть надо мной и навязывать мне свою волю.
Меня аж покоробило от его слов.
— Ты себя Вольным Воителем считаешь? — спросил я.
— А? Каким-каким воителем? — заинтересовался он.
А, ну да — он же вроде не из иномирцев, раз уж обзывает нас двухголовыми, а себя к таким, как мы, не относит. Стало быть, и про Вольных Воителей Константин знать не знает.
Эх… ещё в прошлой жизни меня и моих товарищей бесило, когда какие-нибудь мерзавцы перекраивали на свой лад постулаты Вольных Воителей.
От слов Лютика мы бесились ещё сильнее, потому что понимали, что он прав. Что Воля — на то и Воля, чтобы никому конкретно не принадлежать. Ни героям, ни злодеям.
Она у всех своя.
— Забудь, — махнул я рукой. — Я тоже не из тех, кто подчиняется чужой Воле.
