– Я знаю, кто убийца, – прошептала Элейн.
– Пожалуйста, – упавшим голосом промолвил он, – скажи, что я не знаю.
Элейн не сразу поняла, что он имел в виду, и сперва растерянно нахмурилась.
Затем догадка озарила ее:
– Думаешь, я убила Донуна?
Ответом была тишина.
– Почему же я, по-твоему, Ковина не убила? – уточнила Элейн, вставая из-за стола. – За что такая честь наместнику: умереть без страданий?
Она подошла к Оддину. Тот смотрел ей в глаза с надеждой. Неожиданно взяв ее за плечи, он чуть склонился, пытаясь, кажется, заглянуть в душу.
– Скажи, что ты к этому не причастна, и я поверю.
– Я не убивала его, не сойти мне с этого места, если я вру, – искренне отозвалась она.
Еще секунда, и Оддин отпустил ее, облегченно выдохнув. Как можно быть таким доверчивым? Даром что полицейский.
– Но тебе все равно придется поехать туда со мной. Нужно прочитать, что за послание оставил убийца на этот раз.
Элейн сглотнула.
– Да, а по пути я расскажу историю об одном кападонском мальчике… – кивнула она.
Оддин не слишком хорошо принял новость о том, что Художник все это время был у него под носом. Впервые с момента знакомства Элейн услышала, как грубые ругательства вылетают из его рта. Она вновь и вновь описывала ему внешность Ллойда, пересказывала его историю, пыталась объяснить, куда тот направил свою лошадь после расставания у Храма Света. Но наконец они приехали к особняку Донуна.
– Почему ты мне поверил? – спросила Элейн, пока они подходили к дому наместника. – Что не я убила Донуна. У тебя нет для этого совершенно никаких причин… наивно верить всему, что говорит малознакомая девушка.
Он покосился на нее и хмыкнул.
– Я знаю, когда мне врут. Считай это даром. Мне достаточно заглянуть в глаза, чтобы понять, искренне человек говорит или нет.
Элейн недоверчиво фыркнула.
– Я серьезно. – Оддин остановился и взял ее за руку. – Посмотри на меня и скажи что-нибудь, что может оказаться как правдой, так и ложью.
Она сперва закатила глаза, потом с притворной серьезностью уставилась на него.
– Не знаю, что сказать…
– Скажи, что я тебе безумно нравлюсь, – предложил он, лукаво улыбнувшись.
– Ты мне ужасно не нравишься, – тут же отозвалась она из упрямства и смущения.
Оддин пару мгновений вглядывался в ее зрачки, а затем расплылся в улыбке:
– Это ложь, Элейн.
На ее щеках появился легкий румянец, который он вряд ли заметил в темноте. Разумеется, она не поверила в дар, но он так уверенно заявил об обмане, что она и сама вдруг осознала, что соврала. Оддин стал ей глубоко симпатичен. Она испытывала к нему чувства, неуместнее которых была только вся эта сцена: в доме убили человека, а они любезничали друг с другом, почти заигрывая. Осознав это, Элейн нахмурилась и взглянула на дверь, ведущую в дом.