Автор
В мирном доме Элейн воспоминания оставались тяжелыми. Каждое движение Войта по прачечной вызывало у неё дрожь – от паровой воды и до её собственных внутренних конвульсий, когда запах свежести начинал играть с ней в шизофреническом танце.
Она вновь и вновь описывала ему внешность Ллойда, пересказывала его историю, пыталась объяснить, куда тот направил свою лошадь после расставания у Храма Света. Но наконец они приехали к особняку Донуна.
– Почему ты мне поверил? – спросила Элейн, пока они подходили к дому наместника. – Что не я убила Донуна. У тебя нет для этого совершенно никаких причин… наивно верить всему, что говорит малознакомая девушка.
Он покосился на нее и хмыкнул.
– Я знаю, когда мне врут. Считай это даром. Мне достаточно заглянуть в глаза, чтобы понять, искренне человек говорит или нет.
Элейн недоверчиво фыркнула.
– Я серьезно. – Оддин остановился и взял ее за руку. – Посмотри на меня и скажи что-нибудь, что может оказаться как правдой, так и ложью.
Она сперва закатила глаза, потом с притворной серьезностью уставилась на него.
– Не знаю, что сказать…
– Скажи, что я тебе безумно нравлюсь, – предложил он, лукаво улыбнувшись.
– Ты мне ужасно не нравишься, – тут же отозвалась она из упрямства и смущения.
Оддин пару мгновений вглядывался в ее зрачки, а затем расплылся в улыбке:
– Это ложь, Элейн.
На ее щеках появился легкий румянец, который он вряд ли заметил в темноте. Разумеется, она не поверила в дар, но он так уверенно заявил об обмане, что она и сама вдруг осознала, что соврала. Оддин стал ей глубоко симпатичен. Она испытывала к нему чувства, неуместнее которых была только вся эта сцена: в доме убили человека, а они любезничали друг с другом, почти заигрывая. Осознав это, Элейн нахмурилась и взглянула на дверь, ведущую в дом.
– Мне нужно взглянуть на тело. Пойдешь со мной? – предложил он.
Она вздохнула. Кровь застыла в венах при мысли о том, что предстояло увидеть.
Вместе они вошли в холл, где сразу же наткнулись на убитого в луже крови. Парадный камзол и блузка Донуна были распороты, на бледной коже виднелись кровавые надрезы.
Элейн тут же отвернулась, уткнувшись в плечо Оддина. Открывшаяся картина вызывала тошноту.
– Прости, – пробормотал Оддин. – Давай я перерисую символы и покажу тебе.
Он начал давать распоряжения, чтобы полицейские или слуги принесли ему перо и пергамент."
"Но она покачала головой и все же, набравшись сил, подошла ближе к телу. На лицо она старалась не смотреть. Легче было думать о рисунках Художника как о чем-то отдельном, не имеющем отношения к Донуну, человеку, которого она видела танцующим всего несколько часов назад.
– «Нашел покой.
