Патрульная машина милиции медленно поднимается к закатающемуся солнцу в окраине города. Асфальтированная дорога вела за город, казалась пустынной даже среди первых сумерек. Внутри машины чувствовалось напряжение — тактильные ожидания и свист портала перед тем, как он развернет крышу к мигалке, готовясь к очередному поиску улик....
Получается, будто Морев, как и Вера, тоже отговаривал вас от той поездки.
— Вы так считаете?.. Мне же думается, Вадим хотел посоветовать: не лезьте, мол, не в свое дело. Когда Вера уходила ко мне, он прямо ей сказал: «Убеди Нину, что челночный бизнес — не ее стихия»."
"— В таком случае, Вера отговаривала вас не в силу своей интуиции, а по подсказке Вадима.
— Не знаю.
— В ту ночь, когда ограбили автобус, Морев дома был?
— По словам Веры, Вадим с Джоном Иванычем собирались ехать в Новосибирск за игровыми автоматами, но уехали они или нет, мне не известно.
— Вера разве не у него ночевала?
— Нет. Я вернулась с автовокзала в сумерках, и она осталась ночевать у меня. Мы с ней долго проговорили на кухне.
— О чем разговаривали?
— О разном. Вначале Вера передала слова Вадима о бесперспективности задуманного мною дела. Потом о своих отношениях с Вадимом рассказала, которые, как я поняла, тоже никакой перспективы для сестрицы не сулили.
— Почему?
— Как с усмешечкой сказала Вера, без радости была любовь, разлука будет без печали.
— Они уже тогда надумали расстаться?
— Так я поняла.
— Из-за чего?
— Видимо, из-за того, что Вадим даже за два года не смог забыть Надежду Хрусталеву. «Знаешь, Нин, — сказала Вера, — он до сих пор не только во сне, но и наяву часто называет меня Надей».
— А не Красноперов ли явился яблоком раздора?
— О Красноперове я услышала от сестры только вчера. В тот раз, когда Вера заночевала у меня, она по забывчивости оставила видеокассету с записью юбилейного торжества Алевтины Тарасовны.
