Автор
В интересном месте девушка доставала из рюкзака футляр, который она называла "очечник". У этого футляра было другое название и прибор внутри тоже, но Наяне нравились словесные игрушки. В этих звуках — шипении металла или шуршании дождя по стеклам окон — она чувствовала успокоение....
Так откуда эта тяжесть? Почему не радует свобода?
Нынешней ночью Наяна почти не спала, только к утру смогла задремать. А ведь прежде никогда не жаловалась на сон! Бродила по квартире, то смотрела на место, где обычно работал Юбер, то открывала холодильник и говорила себе, что в нем теперь не будут скапливаться остатки привозимой курьерами еды, то заходила в ванную и убеждалась, что там по-прежнему стерильно чисто. Перебирала и крутила в руках вещи, подаренные Юбером: очечник для визора, маленький несессер для мелочей, который она носила в рюкзаке, смешную пластиковую подставку для салфеток, ядовито-зеленую, в форме огурца.
Утром поднялась разбитая, расстроенная и уверенная в том, что не сможет нормально работать. Откуда-то из глубин памяти выплыла фраза: «Я заблудился в лабиринте дум». Кто это сказал? Или написал? Она не могла вспомнить, но, сидя в беспилотнике по пути на работу, твердила себе: «Я заблудилась в лабиринте чувств».
"Наяна увидела его даже раньше, чем такси подъехало к парковке Центра. Худощавый, длинноногий, широкоплечий, с седой шевелюрой, Бочаров медленно расхаживал вдоль ряда машин, ожидающих своих пассажиров. Неужели он ее встречает? Или просто прогуливается, дышит воздухом?
– Привет, – улыбнулся он, когда Наяна вышла из такси.
Наяна пожала плечами.
– Наверное, и тех и других. А что, это для вас важно?
– Для меня важно все, что касается людей, – рассмеялся Бочаров. – Можно выйти из здания и вызвать такси. Можно приехать и отпустить машину.
И снова Наяна растворилась во времени и пространстве, не заметив, как втянулась в обсуждение и как они вдвоем дошли до входа в корпус Госпрограммы.
– Жаль, что тебе нужно идти на занятия, – сказал Евгений.
