Габор был уверен, что слышит в голове насмешливое сиплое шипение: «Ты хочешь ее. А на ночное свидание она убежала со мной. Поищи ее теперь, господарь. Каково знать, что она предпочла уродца всем твоим обещаниям?»
Тогда Габор позволил себе еще одну вспышку ярости. Выдрал шест из земли и зашвырнул так далеко в лес, как только мог. Тяжело дыша, он наблюдал, как Страшилище распадается на части. Шерсть комками разлеталась в стороны, маска плюхнулась в снег, покрытые мхом лапы-ветки, отвалились еще в полете. Ткань грязными лоскутами медленно кружилась в воздухе.
Втоптав сапогом маску в снег, Габор ощутил едва ли не садистское удовлетворение. И тут же осознал, как жалко выглядит, сражаясь с куском дерева.
Он обшарил поляну, обнаружив неподалеку свежий пенек и впадины полозьев на снегу. Еще одна цепочка следов, крупных, почти гигантских, но точно человеческих, испещрила снег у самой границы леса.
Здесь кто-то был. Но этот кто-то не приближался к Олесе. К тому же, ее следы снег уже успел слегка замести, а следы ночного визитера все еще оставались глубокими и четкими.
Подобно безумцу, одержимому охотой на желанного зверя, Габор обшарил все пространство, пока окончательно не уверился, что незнакомец уходил один. Но где Олеся?
Рассвет только пробирался на небо, а Габор, задыхаясь спешил к оставленной лошади, чтобы поскорее добраться до крепости и собрать свой отряд. Он прочешет каждый дюйм проклятого леса, но найдет Олесю. Никто не отберет ее у него. Ни демоны, ни Крампус, ни сила, забросившая ее сюда.
И вот теперь он смотрел на ее раскрасневшееся от волнения и обиды лицо и не понимал, как мог жить без нее.
Больше всего он желал вновь овладеть ею. Иметь до тех пор, пока оба не перестанут соображать. Такая одержимость пугала его самого. Олеся смотрела на него с молчаливым вызовом, и внутри рождались такие желания, от которых она наверняка бы пришла в ужас.
— Хватит так на меня смотреть… — Ее голос дрожал, а глаза влажно и таинственно блестели. Это сочетание сводило с ума.
— Как? — Собственный голос охрип и едва слушался. Габор прочистил горло, бездумно уставившись на ее губы. — Как я на тебя смотрю?
— Так, что… — Она несмело облизнула губы, и в этом быстром движении языка было столько порока и невинности, что голова пошла кругом. — …так что я боюсь тебя до ужаса, но становлюсь влажной.
От ее признания член налился кровью и встал так быстро, что перед глазами потемнело. В ушах зашумело. И в этом шуме он слышал эхо громких Олесиных стонов.
