— Насколько влажной ты становишься?
Ее глаза подернулись пьяной дымкой. Осознание, что именно он был причиной этого, заставляло кровь с нечеловеческой скоростью бежать по венам, а яйца поджиматься от желания кончить.
— Очень… — Олеся покраснела еще сильнее. — Мокрой… — Она слегка раздвинула бедра и непроизвольно выгнулась.
Габор хрипло застонал, чувствуя, как член натягивает ткань брюк, стремясь глубоко и грубо вбиться между этих бедер. Плотный шов вонзился в головку, и в мозгу тут же возникла картинка того, как Олеся сосала у него.
Он едва не кончил в собственные штаны от одних только фантазий и воспоминаний о ней.
Неожиданно Олеся выпрямилась в кресле и прижала книжку к животу так, словно стремилась защититься ею. Габор даже знать не хотел, как сейчас выглядит. Наверняка, он до ужаса пугал ее, но никак не мог с собой совладать.
Олеся вдруг выдохнула:
— Это все неправильно.
— Что же по-твоему неправильно? — Уснувшая было ярость снова начала поднимать голову. Их отношения кажутся ей неправильными? Ошибкой?
— Ты ранен. Тебе необходима помощь лекаря. И отдохнуть. А еще Король с дочерью приехал. Я… я подслушала его разговор с Адрианной. Он хочет видеть тебя. Велел ей тут же отправить тебя к нему, как только вернешься… — Последнее слово Олеся буквально выдохнула. Так тихо, что он едва услышал.
Она выглядела грустной и печальной. И Габор понял, что рад этому. Глупо извращенно рад. Она боялась потерять его и не скрывала своих чувств из-за этого.
А он становился счастлив, как глупый пацан, получивший кивок и взгляд от желанной женщины.
— Ты все еще сомневаешься. — Он коснулся ее волос и едва не застонал, когда ощутил их прохладную шелковистость.
Олеся покачала головой, позволяя его пальцам запутаться в прямых прядях.
— Нет. Я просто… боюсь тебя потерять. Хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Был моим и больше ничьим. Это так глупо, да?
Желание и нежность затопили нутро. Стало трудно дышать. Габор понял, что сердце лопнет, если он не поцелует ее.
Он наклонился и замер на расстоянии дыхания от ее пухлых алых губ:
— Нет. Это совсем не глупо. Я твой.
Габор понимал, что позволит ей сделать с собой все, что она только пожелает. Вся его жизнь оказалась сосредоточена в ее тонких изящных ладонях.
