Я не верю словам… не могу верить. – Когда-то давно главы вампиров и оборотней заключили договор: истинные пары неприкосновенны. Ни при каких условиях нельзя причинять вред самке и потомству. Наши виды малочисленны по сравнению с людьми, потомство появляется только у истинных пар, а прогресс и технологии заметно сокращают шансы на выживание. Марк выбрал идеальный вариант для мести. В то время пара Ара вынашивала волчонка, их смерть он вряд ли бы пережил. Если хочешь, можешь сама убедиться в правдивости моих слов, долина еще помнит ту бойню. Пожалуйста, – ладонь мелькает перед лицом и указывает направо, – зайди в любой дом и спроси про бой у особняка Альфы. С того момента мы прожили шестнадцать практически мирных лет. – Автомобиль паркуется напротив дома блондина. Я не заметила, как мы покинули город и въехали на территорию поселка. – Сегодня я имел полное право убить Шкета. А твой отец не только нарушил древнейшее правило, но и дважды предал стаю. В первый раз ему дали шанс…
– Да. Изгнав, обрекли на долгую и мучительную смерть, – отвечаю я неуверенно.
Пренебрежение затапливает салон автомобиля, делая воздух густым. Под внимательным взглядом я с трудом справляюсь с головокружением. Оборотень не отрывается от моего лица, смотрит с кривой улыбкой и какой-то жалостью в глазах.
– Ты уж прости, что так несправедливо обошлись с твоим отцом, – каждое слово проталкивает сквозь зубы. – Сумку не забудь. – Я касаюсь ногами земли, и за моей спиной щелкают замки. С ношей в руках я переступаю порог. – Расположение в доме тебе уже знакомо. – Хозяин дома поднимается лестнице. – Сегодня спать будешь в моей комнате.
Наверное, я еще никогда не ощущала себя настолько нежеланной и посторонней в чьем-либо доме. Оборотень обходил меня, словно мебель, выполнял обычные действия перед сном. Он принял душ, переоделся в домашние штаны, сходил на первый этаж, вернулся с бутербродами на тарелке, съел половину и вторую оставил на письменном столе, наверное, для меня. Почистил зубы и лег спать.
Дни, проведенные в поисках и догадках, вымотали, выжали, наполняя тоской и безысходностью. Обычная жизнь стала невыносима: пища потеряла вкус, ел больше по привычке, чем из желания, поверхностный краткий сон не восстанавливал физически, а метания зверя лишили остатков самообладания. С каждым днем все больше напоминал себе Альфу: молчал, плотно стиснув зубы, чтобы не сорваться.
Как ни старался, но рассказ о подвигах Литвина не получился просто перечислением сухих фактов.
