Автор
В Повенчанных небесами мире вы становитесь свидетелями важного разговора между Богданом и его женой. В просторной комнате становится тесно, словно она сжимается, усыпляя ощущение времени и давящей атмосферы. Сюда приходит новая легенда — тайна их отношений кажется нерешаемой даже для самого безусловного вероятного спасения....
— Подожди, ты хочешь сказать, мало того, что кто-то внес ее номер в черный список, так еще и добавил вместо него чужой?
— Именно так.
— Ты меня разыгрываешь?
— Зачем мне это надо? Я бы мог совсем не сообщать вам об этом.
— Допустим. — Соглашается после небольшой паузы. — Но кто это сделал?
— Этого я знать не могу, Игорь Алексеевич.
Прямых доказательств вины его жены у меня нет, а предположения — это всего лишь предположения.
— А Юлиана? Она…
— Узнала только сегодня утром, до этого она тоже считала, что вы не желаете ее больше знать.
Новицкий никак не комментирует, но спустя несколько секунд, бросает сухо:
— Я разберусь со всем, Богдан.
Будет он это делать, или нет, я не знаю, но с чистой совестью выполненного долга отключаю вызов и иду искать самых дорогих для меня девочек.
Юлиану и Снежану я нахожу в их комнате. В груди тут же мгновенно вспыхивает нежность и неприятное послевкусие после разговора исчезает как по волшебству. Я до сих пор не верю в то, что маленькое чудо, которое сидит у Юлианы на коленях — моя дочь.
Когда я все вспомнил, первая мысль была — не успел, и Юлиана сделала аборт. Мои опасения подтвердились, когда Игорь Алексеевич сообщил, что ничего не знает о своей старшей дочери. Совсем. Мне казалось, что уж о рождении ребенка он должен был знать, а оно вон как вышло.
— Ы-ы-ы… — Показывает в мою сторону пальчиком Снежана, и Юлиана поднимает на меня свой взгляд.
— Богдан, — объясняет она дочке, а я качаю головой.
— Не Богдан, Юлиана. Я ведь ей не чужой.
Я не хочу, чтобы моя дочь звала меня по имени. Самое меньшее, на что я рассчитываю — видеть и любить свою дочь. Подхожу ближе и сажусь перед ними на корточки. Снежана смотрит на меня своими темными глазками, а я не в состоянии передать словами, какое это счастье — смотреть в глаза своему ребенку.
— Папа, Снежана. Я твой папа. Па-па.
Слышу, как замирает Юлиана, и поднимаю взгляд на нее.
— Ты поговорил? — торопливо задает вопрос, но я уверен, что она хотела сказать совсем другое.
— Да.
— И что он сказал?
— Что со всем разберется.
Юлиана молчит. Вижу, что переживает, но держит все в себе. Поднимаюсь и сажусь рядом с ней. Снежана тут же переползает ко мне на руки. Держу дочь одной рукой, а другой накрываю руку Юлианы. Вздрагивает, но руку не вырывает, лишь нервно сжимает пальцы.
— Не переживай. Все будет хорошо.
