Автор
Главный герой неожиданно переносится в Советский Союз 1983 года, оказываясь в теле младшего сержанта. Перед демобилизацией ему предстоит найти свое место в новой реальности и исполнить последнюю волю погибшего друга. История о втором шансе и выживании в эпоху перемен.
Удар получился быстрым, резким. И нужно признать, хорошо так попал. Даже в суставе что-то слегка хрустнуло.
У ничего не ожидающего ефрейтора только зубы клацнули.
Воин как стоял, так и рухнул, словно подкошенный. Для меня такой удар тоже не прошел бесследно — бок прострелила острая боль, но стиснув зубы, я сдержался. Повисла тишина — его сослуживцы замерли с открытым ртом, глядя на меня растерянными глазами — явно не ожидали, что я сделаю что-то подобное. Черт возьми, все еще не пойму, кем же был мой реципиент. Бабником, дерзким и самодовольным, но при этом, что, трусом? Странный букет.
— Ну что? — спросил я у них. — Вам тоже прописать?
Все трое, с перекошенными мордами, шагнули ко мне. Один увидел, что у меня рука, в месте ожога, перевязана бинтами, остановился в нерешительности. Но оба других не обратили на это никакого внимания — сейчас начнется. Ну ничего…
Но тут сзади раздался недовольный голос:
— Я не понял! Что тут, мля, происходит?
Резко обернувшись, увидел приближающегося к нам старшину роты — прапорщика Киреева. Тот видел мой удар, а потому решил незамедлительно вмешаться.
— Все нормально, товарищ прапорщик! — спокойно ответил я, ощущая боль в области ребер. — Погода сегодня хорошая, вот солнечный удар у ефрейтора и случился.
— Да? — он окинул всех троих взглядом, посмотрел на небо, затем на лежащего на земле. — Хм, действительно! Чего встали? Вашему товарищу плохо. Пункт медицинской помощи — там. Ну!
Ефрейтора с окровавленной губой подняли и потащили прочь.
— Ты еще мне ответишь, Жаров! — просипел тот, глядя на меня злыми глазами.
— Угу, непременно! — выдохнул я. — Я тебе письмо напишу!
Того перекосило еще больше.
— В чем дело, Жаров? — спросил Киреев, когда они отошли.
— Да не люблю, когда оскорбляют без причины, а ведь я даже не знаю, чего им нужно было. Терпение кончилось.
Старшина кивнул.
— Сам-то как?
— Жить буду, — отмахнулся я.
— Понятно. Иди на трибуну, будь со своим отделением. А я тут осмотрюсь пока.
Я так и сделал. Боль в боку еще беспокоила. Задрав китель, заметил, что через наложенную белую повязку проступила кровь. Не сильно, но все-таки. Зря я, конечно, так поступил — не в этом состоянии нужно было бить. А если бы Киреев не подоспел? Втроем меня бы просто в грязь втоптали бы — по мне же особо и не видно, что я был ранен.
Ну, ничего страшного. Зато в следующий раз этот урод будет умнее.
К моему удивлению, до конца спортивного мероприятия больше ничего не произошло.
