Тяжелые шторы на окнах были опущены, и помещение было погружено в полумрак, но приезжий не стал их поднимать, вошел и плотно прикрыл за собой дверь. Швырнул шляпу и перчатки на стоявшую в углу, большую кровать, вытащил из кармана камзола сигару, раскурил и принялся беспокойно ходить по комнате, раздумывая о чем-то.
Все, тело его болело после долгих часов, проведенных в экипаже. В течение двух последних дней, они останавливались, только для того, чтобы поесть, и он спал на подушках сиденья, пока кучер гнал усталых лошадей по ухабистой и грязной почтовой дороге, на юг. Слава Богу, все это уже позади!
Подойдя к окну, он чуть раздвинул шторы, выглянул на лежащую внизу улицу и увидел, что наемный экипаж исчез, но мимо проезжает, другой, гораздо более роскошный, запряженный парой великолепно подобранных гнедых, бегущих резвым галопом, постукивая подковами по, каменной мостовой. На противоположной стороне улицы стояли женщина средних лет в шелковом платье цвета слоновой кости и мальчик в атласных панталонах. Дождавшись, пока элегантный экипаж проедет, они перешли улицу и скрылись в воротах соседнего дома.
На карнизе над окном ворковали голуби, и эти звуки напомнили ему другую комнату, гораздо более убогую, где под окном тоже ворковали голуби. С улицы сквозь рваные занавески просачивался свет, освещая узкую кровать с грязными измятыми простынями и умывальник в углу с остывшей несвежей водой."
"Женщина и мужчина оказались вдвоем в этой комнате вполне естественно и явно по взаимному согласию. Девушка была довольно красива, хотя, он знал, пройдет ещё несколько лет, и от ее красоты ничего не останется. Но пока она была молода, с упругой высокой грудью, прозрачными зелеными глазами, рыжими волосами, блестящими в мерцающем свете чадящей свечи в подсвечнике на столе. Они встретились на ступеньках пивной – он чуть пошатывался и глядел мутными глазами на вынырнувшую из темноты женщину, наверняка терпеливо поджидающую клиента вроде него.
Они вошли в душную комнату, он пинком закрыл дверь и сразу бросился на нее, схватив за шею и тиская груди, а она, взвизгивая, вырывалась, разжигая в нем страсть притворной стыдливостью. Он погнался за ней, схватил, впился мокрым ртом в губы. На сей раз она не убегала, прижалась теснее, он почувствовал крепкую грудь, нетерпеливо полез в вырез платья, пощипал соски, пока они не напряглись под его пальцами, потом поволок ее в постель, подмял под себя, неловко пытаясь сорвать платье.
– Стой, обожди, – запротестовала она и попыталась отшвырнуть его руки, услышав треск рвущейся ткани. – Это мое лучшее платье, дорогуша.
Он нетерпеливо смотрел, как она раздевается, встряхивая длинными волосами.