Когда она снова откинулась на сбившийся комками матрас, он впился губами в ее грудь, целуя взасос, она рассмеялась и оттолкнула его:
– Ты меня исцарапаешь своим красивым нарядом, дорогуша. Стой, давай я.
Она проворно раздевала его, игриво покачивая грудями, думая про себя, что платье и правда красивое и надо пошарить в карманах, покуда он будет спать.
– Ох, а я думала, ты слишком пьян, чтобы любить свою Нелли, – заметила девушка, стащив с него одежду и обнажив возбужденную плоть.
– Никогда не бываю настолько пьян, – грубо отрезал он и крепко поцеловал девушку, оставив у той во рту острый привкус эля. Взгромоздился на нее, прижался всем телом, но она отвернула голову и сказала:
– Постой, дорогуша, тебе сперва надо бы помыться.
Он сделал вид, что не слышал, стараясь раздвинуть ей ноги, отчаянно желая женщину. Одной рукой мял и тискал груди, другую просовывал между ног, но Нелли была непреклонна.
– Тебе надо помыться, – твердо повторила она. – Таковы правила!
Он не обращал внимания, ища ртом ее губы, протискивая между зубами язык. Нелли начинала сердиться. Господи, до чего трудно урезонивать этих пьяниц! Приходится обращаться, точно с ребенком, в самом деле! Но действовать надо решительно, подумала она, пробуя шлепнуть настырную руку. А он вдруг ухватил пальцами кожу на внутренней стороне ляжки, больно щипнул, чтобы силой раздвинуть ей ноги, она страдальчески вскрикнула, и крик еще больше разжег его.
– Пусти! – рассерженно взвизгнула Нелли.
Он опять ущипнул, наслаждаясь визгами, вонзил зубы в пышную грудь. Нелли испуганно охнула и принялась выворачиваться из-под потного тела.
– Ну ладно, красотка, – выдохнул он, – я не хотел сделать тебе больно.
Нелли частенько сталкивалась с такими типами, знала, что он отступится, как только она сама причинит ему боль, и, высвободив руку, впилась ногтями в щеку. Ярость ослепила его. Да, он хорошо помнит, как стискивал тонкую шею сильнее и сильнее, пока жилки бешено не затрепетали под пальцами и биение это стало отдаваться в руках, в мозгу, голова закружилась, и он уже ничего не видел, кроме красной пелены перед закрытыми глазами.
Он не помнил, боролась она или нет, потому что прошло несколько минут, прежде чем он опомнился. Лицо у нее было белое, словно мел, глаза закрыты, горло покрыто красными пятнами, и ему даже не требовалось наклонять голову и прижимать ухо к сердцу, чтобы понять, что она мертва. Но он лишь смутно сознавал, что задушил ее сам.
Он еще минуту лежал на ней, недоумевая, что это на него нашло, а потом ледяной страх начал рассеивать алкогольный угар. Вдруг кто-нибудь войдет в дверь и увидит, как он лежит в постели с обнаженным трупом? Не кричала ли она? Он не помнил. Быстро оделся, плеснул в лицо водой, чтобы окончательно прийти в себя.