Автор
Не знала, насколько сильно меня ждет изменение после случайной встречи с человеком, чья реакция меня потрясает до глубины души. В тот вечер я не видела перед собой ублюдка, а просто человека, который подарит мне ключ к новой жизни — полной страсти и открытий.
— Может ей наоборот станет легче, если узнает, что этот слизняк больше никогда не появится в её жизни? Даже призраком?
— Ему же осталось досидеть всего год? — пауза. — А что случилось? Пять лет по экономической не такой уж большой срок, чтобы спустя четыре года повеситься.
Сердце пропустило удар, когда я поняла, что Бергер и Кельмер говорят о Разумовском, моем бывшем муже, моем неотпускающем кошмаре…
— Влад сболтнул по этапу, что он слаб на задницу, ну и понеслось. Хер знает, может карма бумерангом вернулась?
— Хочешь сказать, что он четыре года стойко переносил заднеприводную любовь и вдруг резко решил покончить?
— Не совсем.
— Тогда ей это точно знать не надо. Этих баб не поймешь. Он её колотил, а она думала, что любил. Он сдох как сука, а она решит, что из-за нее. Еще жалеть будет. Нахер тебе всё это? Ему теоретически еще год сидеть, а ей жить этот год спокойно. А потом между делом скажешь, что несчастный случай, погиб.
— Да, ты прав. Пусть думает о хорошем, а не погружается в прошлое.
Я двумя руками зажала рот, чтобы не всхлипнуть, или не вытошнить прямо тут, себе под ноги.
Псу — собачья смерть, но… Мне действительно стало жалко Стаса. Он пострадал из-за моей лжи и неумения Влада докапываться до сути.
Я не знала, я правда не знала, почему мне так тяжело из-за новости о смерти Стаса, когда стоило испытывать облегчение. Но легкий стыд за собственное счастье, желание, чтобы все во всем мире нашли свое счастье, перевешивало.
Я счастлива, потому что смогла вернуть Бергера, а Стас… Он так и не узнал, что значит встретить свою половинку. И мне было жалко его за бестолково прожитую жизнь и такую глупую смерть.
* * *— Если поторопишься, и твой сын будет похож на Ёжика, так и быть, я выйду замуж за него. Но не тяни — мне уже десять. Я не могу ходить девственницей до тридцати!
Аня всегда вымораживала меня своим подходом.
— Что ты сразу так напряглась? Считай, Анька дала тебе двадцать лет форы — живи и наслаждайся!
— А что, могла бы сократить? — нервно усмехнулась я, немного отодвигаясь от Кельмера, чувствуя его слишком подавляющую ауру.
— Могла бы.
