В Узбекистане, на берегах Каспийского моря, стемнело над городом 17 мая. Герои романа чувствуют неизвестную тревогу, словно дышили через кислородное фрактальное отверстие в земле. Сквозь окна виден мутный свет, мерцание искр на воде. Один за другим звонки по ключам вызывают опасения — это знак больших неприятностей для капитана 1 ранга....
Подкидыш сел рядом с Марком и разложил на столе ксерокопию карты западного района площади Минутка, наброски, сделанные собственной рукой, и несколько листов с записями. Одну бумагу разведчик пододвинул к Марку. Сверху Сергей прочел: «Объекты грозненского ОМОНа и несение личным составом караульной службы».
Глядя на подробную схему, составленную Подкидышем, Сергей оценил также его художественное мастерство. Крылось что-то почти мистическое в том, что секретные подразделения, исполняющие диверсионные функции, были укомплектованы людьми творческими.
А с другой стороны, было немало игры, материала для полета фантазии в деятельности диверсантов. Существует множество схем, шаблонов, основ силовых операций, которые обрастали новыми деталями, применимыми для вновь разрабатываемого диверсионного акта.
Сидя за церковными книгами, на свой лад трактовал проблему добра и зла: ад, рай – все зарождается здесь, на земле, создается руками человека, которыми движет его изощренный ум.
За монастырскими стенами он, длинноволосый и бородатый, одетый в черную рясу, под которой порой скрывался пистолет, больше походил на анархиста в изгнании. Наверное, и был таковым – потому что думал. Неспроста же все русские мыслители были анархистами.
Отчасти уйдя от мирской жизни, вывел справедливое определение, что отшельническую жизнь определяет вовсе не одиночество, а дорога, ведущая к людям. Это она не дает сойти с ума от одиночества, и она же бередит сознание звуками шагов у самого порога отшельнического скита. Одно полушарие головного мозга не ведает, что творится в другом. Воистину так.
Марковцев извлек из записной книжки фото и протянул Подкидышу.
