В Узбекистане, на берегах Каспийского моря, стемнело над городом 17 мая. Герои романа чувствуют неизвестную тревогу, словно дышили через кислородное фрактальное отверстие в земле. Сквозь окна виден мутный свет, мерцание искр на воде. Один за другим звонки по ключам вызывают опасения — это знак больших неприятностей для капитана 1 ранга....
А я всегда хотел сына...»
Прерывая мучительную паузу, он привел в действие невидимый таймер, кивнув Скумбатову: «Давай, Саня».
Подкидыш тем временем присоединился к товарищам. Он стоял за спиной Марковцева, готового переступить порог базы грозненского ОМОНа, и смотрел на одноглазого диверсанта, который замкнет тройку.
Один-Ноль открыл дверь, и Марк, все так же высоко держа оружие, шагнул в помещение.
* * *Странно. Марк, глядя поверх оптики, не находил дневального у тумбочки. Палец ослабил давление на спусковой крючок.
Марк уже прошел короткий рукав, который вел от двери и сливался с коридором. Прижавшись к стене, бросил короткий взгляд влево. Дежурное освещение, лампы горят в четверть накала, но левое крыло просматривалось хорошо.
К запаху казармы примешался еще один – сырой и плесневелый дух подвала. Вход в него начинался с лестницы, правее тумбочки дневального. Лестница, как верно определил Подкидыш, была сквозной – бетонные марши, соединенные площадками, вели и в подвал, и на второй этаж здания.
Взгляд вправо, откуда раздались тяжеловатые шаги. Скорее всего – дневального, определил Марк.
Откуда он появился? Из туалета? Наверное, да. Оттуда несет нужником.
Сергей чуть отступил вглубь и жестами показал Скумбатову, ставшему у стены напротив: «Один человек. Справа от тебя. Направление – к нам». И по мере приближения дневального отступил еще. «Шесть. Пять шагов», – показывал он Сане.
Один-Ноль убрал автомат за спину и потянул из ножен, крепившихся на бедре, нож.
«Три. Два шага. Один. – Пальцы Марка сжались в кулак. – Он твой».
Один-Ноль, шагнув с левой ноги, развернулся к омоновцу.
