В Узбекистане, на берегах Каспийского моря, стемнело над городом 17 мая. Герои романа чувствуют неизвестную тревогу, словно дышили через кислородное фрактальное отверстие в земле. Сквозь окна виден мутный свет, мерцание искр на воде. Один за другим звонки по ключам вызывают опасения — это знак больших неприятностей для капитана 1 ранга....
Это не зацепки, это реальная работа, не за такие края цеплялись и распутывали сложные клубки.
Но мешало одно здоровенное «но»: как бы не было поздно."
"Крепышев во время беседы пополнил список Марка: Карамахи, Чабанмахи, Кадар. В Кадарской зоне, которая с 96-го по 99-й контролировалась ваххабитами «во главе с местным религиозным деятелем Мухтаром Атаевым и его помощником по военным вопросам Джаруллой», до сей поры неспокойно. Правда, начала работать милиция (ни одного местного – аварцы, лезгины, лакцы), появились госчиновники, шариатский суд снова сменился на «самый гуманный суд в мире».
«Горное гнездо, – всплыли в голове слова Крепышева. – Рассадник».
Если пленника спрятали в Кадарском районе, то искать его так же трудно, как иголку в стогу сена.
Было бы хорошо, если бы его спрятали в Южном...
Хорошо...
Мозги устали от названий городов, в воображении возникали и исчезали фигуры изможденных и связанных людей, уставших кто от побоев, а кто и от собственной слабости; мешала фраза: «живой еще Пантера, посылая знаки, ни на что не надеялся, но – верил.
Голова Марка упала на руки, он уснул. Всего на десять минут.
Потом он долго держал голову под струей холодной воды, пока не прошла ломота.
Капли падали на лист бумаги, на нем уже не города, а имена полевых командиров, кто мог вытребовать за Пантюхина крупную сумму денег или обменять его на Востоке.
