В ординаторской центра медицины гулкий храп донимал ночной лаборантом. Там же нашлись только два чудом проснувшихся коллеги подозрительного майора. Ниночка, с металлическим подносом в руках, замерла от страха увидев его. Вечерний курьер не выдержал и был отправлен обратно, но уже с новой задачей — разбудить больных до рассвета....
К тому же, вдруг сбежавший на машине подельник решит вернуться и завершить дело, выбрав какой-то иной способ убийства? Или, например, исполнителей было не двое, а трое?
Через некоторое время, покинув кабинет начальника, майор вернулся к себе на рабочее место. Вошел в небольшое, но прохладное помещение, сел за стол. Мельком посмотрел на телефон.
Взял в руки какое-то дело в желтоватой картонной папке, но даже не стал его читать. На душе было как-то неспокойно. Кто же решил его заказать?
Ну, если подходить логически, то вариантов тут на самом деле немного.
Вероятно, один из этих вариантов верный. Конечно, вполне мог объявиться кто-то из давних врагов Виктора, которых он давно закрыл. Ну, например, чтобы отомстить за прошлое, но вероятность подобного была совсем мала.
Или же… Он снова посмотрел на телефон.
Майор внезапно вспомнил, что ранее ему звонил взволнованный и странный майор Ветров. Его поведение сбило майора с толку. Вроде бы, он даже что-то отправил ему по почте, судя по всему, это было что-то важное.
С тех пор прошло несколько дней — письмо или посылка уже должны были прийти. Так! Что если его, Виктора, хотели убрать из-за того, что ему отправил Ветров?
Кикоть прихватил пистолет, закрыл кабинет и пулей вылетел из управления. Он хотел проверить почтовый ящик. Ну а если там ничего нет, то необходимо быстро заглянуть в отделение почты…
* * *Меня все-таки определили в санчасть, где я продолжил лечение.
Без обаятельной Ниночки и других молодых медсестер, здесь было совсем не так, как в Джелалабаде.
Будто и не в армии находишься, а в каком-то унылом санатории для военных пенсионеров. Больных и раненых тут практически не было, поговорить не с кем. Пролежать там больше пяти дней я попросту не смог — от тишины и «ничегонеделания» можно было с ума сойти. Бока болели от того, что нужно было просто лежать.
