А ещё она не любила обжигающую страсть, возбуждение, которое одолевало после малейшей капельки рубиновой жидкости. Это было то самое телесное волнение, которое заставляло Атросити спать со своими уродливыми игрушками.
Сестра девушки, старшая принцесса, надо заметить, тоже пила красный напиток в очень размеренных дозах; она выпивала ровно столько, сколько было ей необходимо, чтобы поддерживать свои силы. Иногда младшая принцесса представляла, как бы проходили бы их совместные обеды, только вдвоём. Наверное, они были бы куда менее тягостными.
— Я счастлива тебя видеть, моя драгоценная дочь, — произнесла женщина в чёрном платье с глубоким вырезом, открывавшим пышную белую грудь. Лицо женщины было овально. Её глаза и губы были чёрными. Её волосы, тоже чёрные, были заплетены в странное подобие причёски, больше похожей на гнездо какой-то птицы. Женщина завершала собою длинный стол, накрытый чёрной скатертью, — с определённого угла даже могло показаться, что эта скатерть была продолжением её платья, — и улыбалась с едва-едва прикрытыми глазами.
Младшая принцесса уселась напротив неё, на противоположный край длинного стола, и молча уставилась на кубок, наполненный до краёв красной жидкостью.
В нём плавал карий глаз.
Девушка взяла глаз пальчиками и положила на зубы. Женщина напротив неё сложила руки на груди и улыбнулась. Младшая принцессы сжала зубы, ощущая, как в её горле разливается сладостный и палящий нектар. Знойное тепло вспыхнуло в её животе. Вдруг чёрная женщина повернулась, сверкнула улыбкой и сказала:
— Здравствуй, моя драгоценная наследница.
Девушка взглянула на входную дверь в обеденный зал.
Там возвышалась её сестра.
В длинную, освещённую палящей люстрой комнату вошла женщина, — высокая, вся в белом, с волнистыми чёрными волосами, похожими на водоросли, застилавшими её лицо; не говоря ни слова, женщина кивнула своей матери, наряженной в пышное и чёрное, и села между нею и девушкой в красном.
И началась обеденная трапеза.
Младшая принцесса сперва с некоторым отвращением запихивала в себя еду, но постепенно внутри неё как будто разгорелось пламя. Невольно выступили её острые зубки, глаза её засверкали, и она стала огромными кусками проглатывать запечённые с кровью лёгкие; глотая очередной большой кусок, девушка вспомнила недавнюю «игру», и на фарфоровое блюдце стала разливаться, мешаясь с кровавой закуской, её слюна.