С утра до вечера я пропадал в своем кабинете, несколько важных встреч и очередные переговоры с Поултером, которые не принесли никаких результатов, ведь тот не торопился вкладывать свои деньги в компанию, которая, по его мнению, была на последнем издыхании.
– Как только наследница Эванса вступит в законные права, тогда я и подумаю о покупке акций, – отвечал он каждый раз, стоило мне заговорить об «Эванс-Фостер Энергетик». Мой план был чрезвычайно прост: выкупить акции пешек Джонсона – людей, что заглядывали ему в рот, но сами не имели совершенно никакого права голоса. Я мог бы сделать это сам, да вот только мне они никогда не продадут их без одобрения Джонсона, а такому крупному бизнесмену как Поултер, которого Джонсон может счесть достойным партнером – возможно. Но Поултер нужен был мне сейчас, ведь когда Барби станет владелицей всего того, что оставил ей отец, помощь людей со стороны будет мне ни к чему.
Кстати о Джонсоне, скользкий ублюдок стал что-то подозревать, который раз он пытался выведать у меня информацию о наследнике Эванса, кретин даже не знал, что у Эванса есть наследница, а не наследник, но это не меняет сути. Он не глуп и совсем скоро, копнув где нужно и сложив два и два, поймет, что наследницей Эванса является сумасбродная истеричка в странном головном уборе, явившаяся однажды в офис и испортившая мою презентацию. Именно поэтому после каждого собрания совета, я предпочитал отмахнуться от его назойливых вопросов занятостью, а затем сразу же отправлялся в свой кабинет.
Но напряжение, что я испытывал в собственной компании не сравнится с напряжением в собственном доме.
Особняк Фостеров вообще никогда не был для меня родным, я чувствовал себя здесь чужим, и несколько лет назад отец узнал об этом, потому что я сам сказал ему. Именно поэтому меня удивил этот пункт завещания. Почему он не оставил особняк Джемме или Мейсону? Почему я? Хотел таким образом показать мне, что дом всегда был моим? Я не знал ответа. Именно из-за нескончаемых вопросов в моей голове и мрачной тишины поместья я предпочитал подолгу пропадать в компании и возвращаться домой только чтобы поужинать и лечь спать. И это состояние не покидало меня долгие годы, даже когда возвращался Мейсон или моя мама, когда Джемма решала навестить дом, никто не мог заставить меня хотеть возвращаться в особняк, никто кроме нее. Ведь с появлением Барбары я стремился домой, даже в те дни, когда испытывал одну лишь злость. Невольно сворачивал свои дела раньше, чтобы приехать до захода солнца и случайно застать ее в коридоре, на кухне или в гостиной, а лучше всего в конюшне.
Я любил наблюдать за ней издалека.